«Вы слышали, что сказал этот Келли?! — выпалил он Портеру. — Что я эволюционировал! Что я что-то там изменил! Кем он, мать его, себя возомнил? Я ничего не менял. Я точно там же, где был. Мы построим эту чертову стену. И построим ее по всей границе».
Зак Фуэнтес, помощник главы аппарата, предупредил старших сотрудников Западного крыла, что у Келли проблемы с концентрацией внимания и он легко отвлекается.
«Он не из педантичных парней, — сказал Фуэнтес, который был помощником Келли еще в министерстве внутренней безопасности. — Никогда не кладите перед ним больше одной страницы. Даже если он туда заглянет, то не дочитает до конца. Обязательно подчеркивайте все основные моменты или выделяйте их жирным шрифтом». В то же время, сказал Фуэнтес, есть темы, особенно военные, которые всецело завладевают вниманием генерала, и он может говорить о них бесконечно долго.
Как правило, предупредил Фуэнтес, «у вас будет 30 секунд, чтобы поговорить с ним. Если вы не сумели завладеть его вниманием, он не будет вас слушать».
По понедельникам, средам и пятницам Келли собирал 20 старших сотрудников Белого дома на совещания в Комнате Рузвельта. Он часто пересказывал свои разговоры с президентом.
«В минувшие выходные я говорил с президентом, — сказал Келли на одном из совещаний. — Он по-прежнему жаждет нашего ухода с Корейского полуострова. И хочет заставить южнокорейцев платить за THAAD. Мы обсуждали это сотню раз. Я с ним сцепился и сказал, что он не может этого сделать».
Когда Келли сам попал под политический перекрестный огонь в Вашингтоне и стал мишенью для резкой критики со стороны СМИ, на собраниях старших сотрудников он начал все чаще заговаривать о прессе и своей роли в Белом доме.
«Я — единственный, кто защищает президента от СМИ, — заявил Келли на одном из совещаний. — Они открыли на него охоту. Хотят его уничтожить. Но я встану у них на пути и приму все пули и стрелы на себя. Все против нас.
СМИ ненавидят его. Они ненавидят нас. Они ни за что не дадут нам спуску. Это боевые действия. Вот почему мы под непрерывным огнем. Они ополчились и против меня, потому что я — тот парень, который стоит перед президентом и пытается его защитить».
Однажды во время встречи с несколькими сотрудниками в своем кабинете Келли сказал о президенте: «Он идиот. Бесполезно убеждать его хоть в чем-то. Он совершенно слетел с катушек. Это дурдом.
Я не понимаю, почему кто-то из нас еще находится здесь. Это худшая работа, которая была в моей жизни».
Келли заметно ослабил свой контроль и участие в делах президента. Когда его не было рядом, Трамп названивал членам конгресса. Он звонил Чаку Шумеру, Тому Коттону, Линдси Грэму, Дику Дурбину или членам кабинета министров, с гордостью подчеркивая, что он сам себе глава аппарата и сам себе директор по законодательным вопросам.
«Мадлен, — кричал он своей помощнице, — свяжи меня со спикером Райаном».
Трамп начал задавать вопросы. «Как Келли? — спросил он у Портера. — Он жесткий парень, даже чересчур. Не думаю, что сотрудники его очень-то любят».
«Думаю, в этом нет ничего плохого, — ответил Портер. — Пусть лучше боятся, чем любят. Но у него есть свои слабые места. Я думаю, ему нужно просто признать, что они у него есть. И вам тоже». По мнению Портера, слабым местом Келли были законодательные вопросы. «Вам нужен хороший директор по вопросам политики, потому что Келли в этом не разбирается. А если вы хотите иметь в лице главы аппарата еще и своего главного политического советника, то это должен быть не Келли».
Тиллерсон много раз жаловался Келли, что Портер дает Трампу на подпись меморандумы о принятии решения, не завизированные госсекретарем.
«Я знаю, что вы пытались включить в процесс Рекса, — сказал Келли Портеру. — Но с этого момента вы не можете представлять меморандум о принятии решения на подпись президенту — и даже не можете вводить его в курс дела по данному вопросу — без согласования с Рексом». Келли ясно дал понять, что согласования с кем-то иным из Госдепартамента и даже с главой аппарата Тиллерсона было недостаточно. Никаких решений, сказал Келли, «пока вы не поговорите или не свяжетесь по электронной почте конкретно с Рексом».
Трамп догадывался об этих конфликтах. Но ему нравились агрессивные разногласия. Они порождали широкий спектр мнений. Единодушие приводило к стадности. Он приветствовал хаос и борьбу под собой.
Около 21:00 в понедельник 27 ноября, спустя четыре с лишним месяца после того, как Прибус покинул Белый дом, президент позвонил ему на мобильный. Они разговаривали 10 минут.
Что думаешь о предстоящей избирательной гонке в сенат в Алабаме? — спросил Трамп. Понравился ли Прибусу океанский круиз, из которого он только что вернулся? Поразительно, сказал Трамп, сколько всего они сделали вместе за первые шесть месяцев в Белом доме. Что думаешь о налоговой реформе? А о сенаторах-республиканцах, которые продолжают колебаться? Трамп сказал, что у
Что думаешь по поводу Рекса? — спросил Трамп. Он справляется?