— Болт под лопаткой… — коротко ответил лекарь. — Он его сам выдрал с мясом. Большая потеря крови и воспаление — парень промчался с дыркой в спине, через добрую половину Фландрии. Но жить будет… я так думаю…
— Сир… — опять попытался заговорить Пьетро. — Сир… я… мы…
— Где твой брат?
— У церковников… — прошептал мальчик. — Они его схватили… а я ушел… Спасите его, сир…
— Если он еще жив — я спасу его… — пообещал я, а сам подумал, что это будет не так просто. — Что вы не поделили с инквизицией?
— Не знаю… — медленно покачал головой Пьетро. — Мы узнали, что тот человек, о котором вы просили узнать, уже мертв. Португальца зарезали у дверей его же дома. Тогда мы стали узнавать, с кем он встречался, прошлись по всему кругу его общения. И выяснили, что португалец имел дела с каким-то важным человеком. Уродливым с виду, но важным человеком… И тут, на нас внезапно напали стражники инквизиции. Луиджи прикрывал меня… — на глаза мальчика навернулись слезы. — А я… я успел уйти, правда схлопотал болт в спину… И видел… видел, как брата скрутили… Спасите его, ваше сиятельство…
— Я сделаю все что смогу, друг мой. Завтра же отправлюсь к кардиналу. Что за уродливый человек?
— Очень большой нос… И бородавка здесь… — Пьетро прикоснулся к верхней губе. — Он два раза встречался… — мальчик не закончив, сильно закашлялся.
— Ладно, отдыхай. Ни о чем не беспокойся… — я встал и отправился к дверям за которыми ждал Самуил.
Только взялся за ручку, как перед моими глазами встал покойный секретарь герцогини бургундской — метр Паганини. Длинный громадный нос, скошенный подбородок и… и уродливая бородавка на верхней губе…
— Дьявол и преисподняя!!! — заорал я в ярости. Все стало на свои места. Абсолютно все.
Даже не знаю, как мне удалось сдержать себя, но на это ушли все силы. Шатаясь как сомнамбула, я добрел до своего кабинета, заперся и рухнул в кресло. Расплескав половину, наполнил рюмку арманьяком, залпом выпил, потом еще одну и попытался привести мысли в порядок.
Сразу скажу, я не поверил… Нет, скажу по другому — я никак не мог заставить себя поверить в слова Пьетро. Но оснований не верить ему — тоже не было. Картинка сложилась окончательно. Отравителя лжемонаха нанял португалец Альфонсу в Мехелене. Там же, с Альфонсом встречался секретарь и доверенное лицо Мергерит. Секретарь без приказа госпожи на такое бы никогда не решился. Далее, мои люди берут Корнелиуса, я его сдаю в инквизицию, ее ищейки идут по следу, все выясняют и дабы не скомпрометировать герцогиню, убирают Альфонса и следом за ним секретаря Мегги. В это сомнений нет, Паганини отравили — об этом свидетельствует его скоропостижная смерть. Мои парни все раскопали и сразу же попали под пресс инквизиции. Церковников очень устраивает моя связь с Мегги, мало того, я им полезен сам лично. Поэтому ни при каких обстоятельствах, не должен был узнать истины. Но у них, вышла осечка.
Картина маслом — как говорил один киногерой. Но…
— Не верю, мать твою!.. — в дикой ярости, я запустил серебряной рюмкой в свой портрет. — Не верю — и все!!!
Не может быть! Ладно Матильда, но вместе с ней, собирались отравить моих детей. Не могла Мергерит отдать такой приказ. Не могла! Я же видел, с каким лицом она обнимала Марию и Екатерину. Она тогда уже их приняла за своих детей — на лице все читалось как ясный день. Мать твою, да не может же она быть такой сукой!
А входило — что может.
И что теперь? Продолжать играть влюбленного болвана и сюсюкать, как ни в чем не бывало с де Бургонем? Бросить Луиджи в застенках? Не смогу и не хочу. Но в противном случае, они меня с легкостью сотрут в порошок. Не сразу, так позже. Незаменимых людей не бывает.
— Думай, бастард! Думай! — сказал я своему отражению в зеркале, круто развернулся и зашагал по кабинету.
Не знаю, сколько я просидел в своем кабинете — но вышел из него совершенно спокойным и собранным. Просто все решил для себя.
Не тем живу…
Не для того живу…
Но все еще могу поправить…
И поправлю…
Главное не терять голову…
