– Ты противный… – заныла девушка. – Я предлагаю Георгом и Александром.
– А что? Хорошие имена…
– Монсьор… монсьор… – К нам, шлепая босыми ногами, подбежали Иост и Клаус, волоча за собой бредень с рыбой. – Там чужаки, вооруженные.
Из кустов спешно выскакивала моя охрана и строилась в шеренгу. Тоже заметили?
– Где?.. – Я рывком вскочил с ковра и увидел, как через реку вброд перебирается редкая цепочка людей.
Черт… Этого еще не хватало. Десятка три, не меньше. Оборванцы какие-то… но вооружены до зубов. Алебарды, пики… Твою же душу в качель! Бродячие наемники? Или разбойники? Хотя для разбойников вооружены они слишком единообразно… Сколько до них? Метров пятьдесят?
Неизвестные тоже увидели нас и после секундной заминки ускорили шаг.
– Господина… – Гаврила, сержант моих черных спитцеров, состроил зверскую рожу и, выкатывая белки глаз и коверкая слова, загомонил: – Уходить, забирать госпожа. Мы будем убивать. Надо сейчас… пока он из вода не вышел.
Как бы выход, но мои пикинеры – пешие… Оставить их здесь – значит оставить умирать. Расклад больно неравнозначный. Вывод напрашивается сам по себе.
– Клаус, Иост! Галопом с госпожой в замок – и всех строевых сюда! Не дай бог, не довезете – своими руками прикончу. Выполнять…
Ну а как?… Только так. Не поймет меня никто, если своих людей брошу. В первую очередь сам себя не пойму. Спитцеры уйти пешком не успеют однозначно, и сгинут, пока я подмогу приведу. А разбойники скроются – ищи потом ветра в поле.
Твою же мать! И доспех с собой не взял. И Роден неодоспешенный.
– Жан! – встревоженно воскликнула Матильда, но, увидев мое лицо, замолчала и поспешила к своей иберийской кобылке.
– Быстрее! – рявкнул я на пажей и подбежал к Родену.
Достал из кобур пистолеты и сунул за пояс. Вытащил аркебузу и перебросил за плечо. Затем вытащил чехол с двуручником и положил на траву. Каким-то чудом взял его с собой, думал немного потренироваться и покрасоваться перед Матильдой – и вот пригодилось. Эспаду, наоборот, отцепил от пояса. Да… так правильнее будет. Доспеха на мне нет, даже щита нет, поэтому придется держать всех на расстоянии. Опять же у них алебарды, а эспада против них совсем не пляшет.
А может, еще обойдется?
Неожиданно что-то с жужжанием пронеслось в воздухе, и сразу болезненно заржал жеребец Иоста. В его шею, почти по оперение, воткнулся арбалетный болт.
– Бери Родена, быстрее!.. – заорал я ему и вскинул аркебузу.
Ну, суки… Не обошлось.
Примерно метрах в пятидесяти, на противоположном берегу, углядел двоих арбалетчиков, взводящих кракинены. Остальные разбойники, вздымая брызги, бежали к нам по отмели.
Попаду? В стволе картечь, могу и обоих при должном везении зацепить. Если не попаду, то конец – они нас с этого расстояния без помех перестреляют.
Пока целился, арбалетчики успели перезарядиться и сделать еще один залп.
Один из спитцеров вскрикнул от боли и упал. Болт угодил ему в ногу.
За спиной раздалось пронзительное ржание иберийской кобылы Матильды, и в этот момент я нажал на курок.
Когда ветерок разогнал клуб порохового дыма, стало видно, что один из стрелков лежит ничком на земле и «скучает», а второй активно корчится, держась руками за окровавленное лицо.
– Вот и славно… – Хотел обернуться и глянуть что там сзади, но понял, что не успеваю…
Слишком близко враг.
Выдрал пистолеты из-за пояса и разом выпалил, свалив двух нападавших, затем отбросил бесполезные уже стволы на землю и вытащил из чехла длинный фламберг.
Разбойники или наемники – собственно, уже и не важно, – увидев частокол спис, притормозили и стали организовываться в некое подобие строя. Верховодил у них бородатый здоровяк в помятой кирасе, раздававший команды на немецком языке.
Заметив меня, он заорал на фламандском диалекте, с сильным швабским акцентом:
– Не смешите меня! Нас втрое больше. Отдайте все ценности, вместе с оружием, и я вас отпущу!
– Я барон ван Гуттен, стою на своей земле. А ты кто такой, свинская собака? – задал я вопрос, лихорадочно пересчитывая противников и стараясь потянуть время.
Твою же мать… два с половиной десятка…
– Тебе, барон, без разницы. Лучше сдайся! – ощерился бородач. – Нам терять уже нечего.
– Я подумаю…
– Можешь не тянуть время… – язвительно расхохотался главарь и ткнул рукой куда-то мне за спину.
Чувствуя ледяной озноб, я обернулся… и невольно зарычал от горя и ярости:
– Ты уже труп, собака!.. Вперед!!!
Негры издали леденящий душу вопль, и мы с налета врезались в так и не успевших построиться разбойников.
Хруст ломающихся пик, воинственные крики и предсмертные вопли…
Десять человек – слишком мало для полноценного строя.
Все смешалось…
Не ощущая абсолютно никаких эмоций, только ледяное спокойствие, я, перехватив двуручник за рикассо, как пику вбил его под кирасу первого попавшегося мне разбойника, сбил его с клинка толчком плеча, а затем, разворачиваясь и смещаясь в сторону, пустил меч на полный круг.
Свист воздуха, легкий толчок, хруст – и в ореоле кровавых брызг, кувыркаясь в воздухе, полетела чья-то голова в плоском шлеме.
Истошный визг – и по той же траектории полетела чья-то рука, обрубленная у локтя…
