— Это славное вино, — сказали боги. А Пибоди прибавил, что всё вино славное, но теперь открыв уже оба глаза. И Каман-Тах вытащил из-под своего плаща сосуд и наполнил хрустальный кубок пурпурным вином. И глаза у Пибоди засверкали не хуже этого пурпурного вина. И он возмечтал об алмазном дворце в Гласталоне, провинции Зида, прославленной букетом этого отменного вина.
И пока Каман-Та удерживал полный кубок в стороне от алчных рук Пибоди, боги поведали ему, что хранится в винных погребах Кадата, вдобавок ко всем винам, имеющим название: перебродивший сок дерева, непохожего ни на одно другое, что выросло из семени, упавшего с Луны; а ещё Горгонди, сваренный гномами во грехе; а ещё безымянная вытяжка которую закупоривают в выдолбленные и затейливо изукрашенные рубины; а ещё дурманящее красное вино Сарруба, подобного которому нет во всём Мире. И Каман-Та позволил Пибоди выпить замечательного пурпурного вина.
На половине пути вверх по обсидиановой круче над Шадолетом, сборщик самфира забрался в расщелину и обнаружил то, что до него не видал ни один человек. Но обратно он не вышел и тайна осталась в безопасности ещё на миллион лет. А Пибоди, на своём престоле из слоновой кости в Онге, отёр губы расшитым рукавом и сказал, что согласен на сделку. И престол из слоновой кости внезапно опустел.
Теперь же боги в Онге поздравили самих себя, что хитроумно избегли гибели, которой страшились, а затем зажгли свечи и исследовали свой замок в Онге. И они обнаружили прославленную сокровищницу Онга, где золото высыпалось из ларей, а самоцветы были видимы лишь сквозь кусочки цветного стекла. И на полу сокровищницы Онга лежала пыль; но в этом высоком чертоге оставалась чистая дорожка — там, где еженощно вышагивал тот, кто старался вообразить всего лишь одну вещь, требующуюся его испитой душе, между рядами бутылок, наполненных цветным дымом, что заставило бы отчаяться даже оптимиста. Так забавлялись боги: подогревали над свечами несколько бутылочных бесов и отправляли раскалённых бесов порхать под мрачным потолком, чтобы подсветить несравненные фрески. Затем боги вернулись в зал аудиенций, восхваляя фантазию Пибоди.
Один за другим, распростёртые придворные выползали из этого зала, пока огоньки висящих ламп не окрасились зелёным цветом; и, один за другим, издалека зазвучали гонги, предвещающие умоисступление. И Каман-Та отодвинулся подальше от зловеще вспучившихся гобеленов, гадая, могла ли моль вырасти до таких размеров; и Нашт, прижав длинное ухо к полу, расслышал внизу царапанье, и ощутил, что гибель нависла над ним; и Нат-Хортат отважно зашагал прямиком к неплотно прикрытым дверям и, выглянув наружу, захлопнул их и запер.
И фантастические края Пибоди исчахли, но не на них теперь устремлял он взор. Пибоди направил облачный корабль в тот эфирный поток, тот ветер, что веет среди звёзд; и вскоре там, вдали под ним, ободряюще замерцали огни населённых областей Страны Грёз. И он правил по звёздам на север; и меньшие земные вершины проходили величественным маршем; и внизу рокотало тёмное море; а затем громада неведомого Кадата выросла из-за смутных границ Мира, застилая небеса и затмив половину звёзд…
Скорчившись за дверью винного погреба, Иные Боги ожидали Своей очереди стать богами земли.
Я очнулся от тягостного сна в незнакомом алькове. Высокая готическая арка была занавешена гобеленом. Лампа, как полная луна, свешивалась откуда-то сверху. Но свет лампы был настолько тусклым, что я никак не мог разглядеть узор на темной ткани гобелена.
Думая найти в рисунке некий ключ к разгадке моего местонахождения в пространстве и во времени, я тщетно выворачивал свои карманы в поисках спичек, когда занавес вдруг расступился, впуская омерзительную рожу. Рожу, матово-светящуюся и туманно-расплывчатую. Рожу в форме серого удлиненного конуса, завершавшегося пучком розоватых извивающихся щупалец.
Я закричал и рухнул лицом вниз.
Множество пар уверенных человеческих рук подхватили меня за ноги и потащили по каменному полу. Я очутился в окружении семи бородатых старцев в белых рясах священников. Они грозили мне деревянными посохами и что-то взволнованно говорили на незнакомом мне гортанном языке. Они отвели меня в круглую комнату, ярко освещенную жаровнями с раскаленным железом. Некоторые предметы в этой комнате удивительно походили на средневековые приспособления для человеческих пыток: набор клещей различного размера, складывающееся деревянное кресло, всевозможные иглы, щипцы и даже каменные стоки для отвода крови. И венчало это поистине ужасное зрелище высокое ложе, составленное из ножей такой ослепительной остроты, что глазам было больно смотреть на них. Но природа остальных вещей, а их в этой комнате оказалось большинство, отнюдь не указывала на их предназначение доставлять кому-либо неудобство.