Но эта галерея и вполовину не впечатлила меня так, как проходы, что открывались по обе её стороны. Одни из них представляли собой лестницы, выводящие либо обратно на поверхность, либо в галереи, что тянулись вровень с этой. Другие — лестницы, ведущие в глубочайшие бездны, намекая на то, что внизу были и другие галереи. Должно быть, они раскинулись под всем городом. Но кто проложил их? И зачем? И отчего галереи забросили, запечатав от верхнего мира? Ни на один из этих вопросов я не мог ответить. Однако, если пыль на полу о чём-то говорила, то эти катакомбы уже давным-давно покинули, замуровали и позабыли. Вполне могло оказаться так, что мы с вором — первые, кто появился здесь за несколько столетий.
Пыль на полу разрешила беспокойство, мучившее меня чуть ли не с того момента, как я сошёл с лестничной площадки. Если и дальше идти вслед за вором по этой галерее, минуя множество боковых проходов, не очень-то отличных от приведшего нас сверху, то как по завершении своих дел отыскать обратный путь? Но теперь я заметил, что пыль, выдающая заброшенность галереи, также выдавала и наши следы по ней. Она показывала, что вор был босоног, как и привратник, и что его ноги достаточно материальны, если оставляют следы.
И ещё кое-что выдавала эта пыль. Тут было две линии чётких следов: первая вела из галереи, вторая — в неё. Значит, вор пустился сюда не затем, чтобы оторваться от меня. Он всего лишь возвращался по своему следу туда, откуда явился.
Возможно, тогда мне стоило повернуть назад. Но тут вор вновь переменил направление, свернув во второй арочный проход и направившись по лестнице вверх. Добравшись до верхней арки, он остановился и обернулся ко мне. Я также остановился, не дойдя до него половину лестницы. Но свет моей свечи не доставал так высоко и мне не удалось отчётливо рассмотреть вора. Казалось, он закутан с ног до головы, будто один из мертвецов.
Он заговорил скрипучим и резким шёпотом, на удивление громким в беззвучной галерее.
— Ты не Пум! Кто же ты?
— Я — Мадор, его гость. Но не следует ли и тебе назваться?
— Моё имя — Изодомог. Со временем ты, быть может, узнаешь, кто я такой. Пока же довольно и того, что у меня имеется нечто, желанное тебе.
— О чём ты говоришь?
— Я говорю о перстнях Юксиора. Не станешь же ты отрицать, будто последовал за мной в это место, да и вообще заявился в подземелья по какой-то иной причине? Я намерен отдать их тебе. Да, отдать тебе! Делай с ними всё, что пожелаешь! Но взамен тебе придётся кое-что для меня сделать.
— Что я должен сделать?
— Ты должен отнести послание Омбросу от меня. Я собирался отправить Пума, но, раз его здесь нет, тебе придётся его заменить. Ты должен отправиться к Омбросу, туда, где он пирует в парадном зале юксиорова дворца. Ты должен пойти к нему и поведать, что увидал здесь нынешней ночью. А затем передай ему послание.
— Какое послание?
— Если Омброс отыщет Изодомога в городе мёртвых, то там и завершится его поиск.
Имени Изодомога я прежде не слышал, но имя Омброса знал. Омброс — это дядюшка Юксиора, дядюшка, который уже сорок лет являлся истинным правителем города. Вдобавок, его считали убийцей Юксиора и, по ожиданиям, наследником его престола. Я слыхал про Омброса и кое-что ещё — несусветные байки о сделках с демонами, потешавшие меня при свете дня. Но в таком мрачном и уединённом месте, лицом к лицу с этой загадочной фигурой, сделавшей не менее загадочное предложение, меня начали одолевать сомнения — не оказались ли некоторые истории правдой.
— Так что же, Мадор? Согласен ты на мои условия? Отнесёшь ты моё послание Омбросу?
— Отнесу.
— Я так и думал. Однако, внимай! Ты согласился взять перстни в уплату за услугу. Возможно, ты сказал сам себе: «Отчего бы не забрать перстни и не позабыть о той услуге?» Я отвечу тебе, отчего нет. Я — не тот, кем выгляжу. У меня найдутся глаза и уши во множестве мест, и даже во дворце Юксиора. Я узнаю, если ты захочешь меня обмануть. И приду за перстнями и за тобой. Теперь же подойди и прими их.
И я преодолел остаток пути вверх по лестнице, к фигуре, ожидающей меня там. Во время подъёма я вновь попытался рассмотреть черты скрытого капюшоном лица. Но разобрал лишь, что моё первое впечатление оправдалось и капюшон был надвинут на лицо до самого подбородка.
Но всё это я заметил мельком. Ибо теперь фигура простёрла ко мне руки. Сами руки оставались так же скрыты, как и лицо, упрятаны в длинных чёрных рукавах. А во впадинах ладоней огнём пылали десять рубиновых перстней Юксиора.