Однако мне долго не удавалось уснуть. Я просто лежал в темноте и перебирал в уме загадки, с которыми столкнулся за последние два часа. Первая из них — это Изодомог. Кто он такой? Я и отправился во дворец отчасти ради того, чтобы это узнать. Но, хоть мне и удалось проникнуть во дворец, к знанию это меня не приблизило. По-видимому, в таком невежестве оставался только я. Намброс определённо знал, кто такой Изодомог, хоть и отрицал это. Равно как и Литэ, судя по её реакции, когда она услышала от меня это имя.
Смерть Юксиора. Это тоже загадка. Как же он умер? То, что сообщил Намброс о его последнем недуге, в сущности переворачивало вверх ногами слухи про убийство короля, но это не значит, что следует такому верить. Это могло оказаться ложью, скрывающей преступление, о котором и говорила молва. Это могло оказаться даже особенно изощрённой ложью, перекраивающей пытки и убийство узника в заботливый уход за умирающим человеком. Но достаточно ли она изощрённая, чтобы одурачить дочь покойного?
Литэ собиралась выйти за Омброса. Это, пожалуй, было наибольшей загадкой. Если обручение выглядело доказательством, что её двоюродный дед не виноват в смерти её же отца, то заявлять о нём в ночь отцовского погребения означало такое бессердечие, которого я не ожидал бы и от своего злейшего врага. И я не считал Литэ бессердечной. Её скорбь за ужином выдавала именно решимость скрывать чувства. И что означал тот взгляд, которым она одарила меня мгновением раньше, чем Намброс увёл меня прочь?
Долгое время мне никак не удавалось заснуть. А когда я всё же погрузился в сновидение, оно оказалось тревожным. Поначалу сон мой ничем не отличался от тревожного бодрствования. Я лежал на том же самом диване и в той же самой тёмной комнате. Однако потом дверь медленно отворилась и в комнату беззвучно пробралась мрачная фигура. Облачена она была в чёрные одежды и почти сливалась с окружающей тьмой. Но я видел её и в темноте. Я видел, как эта фигура приближалась к моему дивану. Видел, как она склонилась надо мной. Неспособный и шевельнуться, я беспомощно следил, как её пустой капюшон опускается, накрывая моё лицо.
Я распахнул глаза и фигура сгинула, убедив меня, что это был сон. Но тревога, исходящая от фигуры, не пропала вместе с нею. Объяснить такое не составляло труда. Очнувшись ото сна, я оказался в такой же обстановке. Как же мне убедиться, вправду ли я проснулся или же это и на самом деле был сон? Но понимание ситуации её не улучшило. От осознания, что я здесь совсем один, легче мне не стало.
Теперь я пожалел, что, покинув катакомбы, не оставил при себе свечу и спички. Тогда можно было бы покончить с этой нелепостью. Свет, что проникал в незанавешенное окно, оказался слишком тусклым. Он превращал накрытую белым мебель в парящих среди темноты призраков. Он заполнил кресло Намброса тенью, настолько густой, что казалось, будто там сидит фигура в чёрной мантии.
Наверное, из-за сновидения я и представил подобную фигуру. Но, с другой стороны, это ведь из-за подобной фигуры я и увидел такой сон. Вероятно, угрозы Изодомога впечатлили меня настолько, что от него не было покоя даже во сне. Впрочем, с чего бы мне его страшиться? Я пострадаю от изодомоговых угроз, только в том случае, если провалю поручение с посланием. А провалить его уже невозможно. Я выполнил его указания, насколько это получилось из-за Намброса.
Но тень в кресле намекала на иное. Она уже почернела больше, чем любая обычная тень. Чем внимательнее я приглядывался к ней, тем чернее она становилась, пока её стало невозможно принять за что-то другое, кроме вещественной и человеческой фигуры. Но чьей фигуры? В глубине души я знал ответ на этот вопрос. Но убедиться можно было лишь одним способом.
— Добираясь сюда, ты не терял времени понапрасну, — произнёс я. — Не ожидал тебя раньше утра. А тем более не ожидал, что сам буду здесь, когда ты явишься. И долго ты уже тут сидишь?
Последовало длинное молчание, настолько длинное, что я засомневался — а не была ли эта фигура и правда тенью. Затем прозвучал ответ.
— Недолго.
Но отозвался мне не шепчущий голос Изодомога. Этот голос принадлежал Пуму, катакомбному привратнику. Что лишь усугубило загадку. У Изодомога, во всяком случае, имелась причина последовать за мной во дворец. А по какой же причине сюда заявился привратник?
Сначала я подумал, что Пума прислал Изодомог. Мне вспомнились его хвастливые слова, будто у него во дворце имеются соглядатаи. Возможно, один из них — привратник. Но, пусть это и так, всё равно не объясняет, зачем подсылать его ко мне. Если бы я и провалил поручение, ещё не прошло достаточно времени, чтобы о моей неудаче узнали. Нет, причина должна быть иной. И в следующий миг я догадался о ней. Пум явился сюда из-за юксиоровых перстней.