Великой целью Шука являлось возвращение земель за серой линией ради приближения часа спасения, достигаемого умами верующих его адептов и руками безбожных эрцев. Не только в отношении к спасению, но и в других отношениях разнились воззрения Шука от воззрений его идейного антипода. Шук поощрял труд, в том числе и дозированный военный. Члены корпорации Шука, пребывая за серой линией, например, в Бейт Шэме, любили обувать сандалии и надевать рубахи в клетку. Впрочем, отношение Шука к одежде отличалось либерализмом. Корпорации не были дружны между собой, скорее враждовали. Главы же их, жрецы Ках и Шук, ни речами уст, ни словом печатным, никогда и нигде не упоминали друг о друге, словно соперника не существовало вовсе. Не замечать – сильнее, чем опровергать чужое и утверждать свое.
Умный читатель святых книг научается понимать, каким образом зацепляются друг за друга колесики в механизме человеческой души, и знает, на какие пружинки следует нажимать, чтобы колесики эти поворачивались в нужную сторону. Иными словами, древние тексты выучили Итро Окса на хорошего психолога-практика. Он умел нравиться, примирять, подстрекать. Райлика, страшившаяся фанатизма братьев, почитала Итро за либерала меж ними и неосознанно доверяла ему.
В стане жреца Шука Итро нашел приложение своему дарованию. Он сделался влиятельным человеком в благословляемой Шуком Правой партии, прослыл признанным мастером тактики. Подвиг Хеврона Фалька хоть и не пропал втуне, но войны не разжег и левых не отчаял. Неунывающий Итро выдвинул план: диспут наподобие средневекового. По замыслу, диспут между правыми и левыми предполагался на главной площади Авива, при огромном стечении эрцев. А после диспута – плебисцит, который определит судьбу мира с герами. Идея получила народное признание, и обе стороны, каждая рвется к победе, начали подготовку. И никому не ведомо было, что творец плана, объявленного публично, имел в голове еще один план, но тайный.
***
Поздним вечером Шай Толедано сидел в своем маленьком редакторском кабинете и тяжело ворочал усталыми мозгами. Изнурительные для прессы дни. Буря политической борьбы разыгралась не на шутку. Поспеть, увидеть, услышать, прочитать, написать. Не хватало дня. Теперь и вечера не хватает. Шаю, как и прежде, близки правые идеи, хоть и не все. Деяние Хеврона Фалька грузом легло на совесть. “Безумие пожирает здравомыслие” – размышлял Шай. Он полон почтения к Первому министру, в испытаниях стойкому, как оловянный солдатик. “Кажется, я раздваиваюсь!” – думал.
Вошел Мики Парицки.
– Приветствую тебя, боевой товарищ! Ты на посту в столь поздний час! – проговорил вошедший.
– Рад тебе, дружище! Принес материал?
– Какая же еще причина сведет двух психов ночью в редакции?
– Клади рукопись на стол. Посмотрим завтра. Садись, я сварю кофе.
– Кофе? Хорошо. Не иначе, хочешь занять гостя беседой!
– Хорош гость! Хозяином обосновался у нас.
– Шай, нет времени рассусоливать. Разливай кофе, да выкладывай поскорей.
– Что ты думаешь о диспуте и плебисците, Мики?
– Чудный шанс для звезды господина Ламма блеснуть на авивском небосводе.
– А если серьезно?
– Не потерять бы истину в излишних спорах! А так, я – как все наши: жду и надеюсь.
– Хорошо, что упомянул Нимрода.
– Как не упомянуть его? Он свел с ума страну Эрцель.
– Довольно иронии.
– А ты переходи к делу.
– Мики, день диспута совпадает с религиозным праздником. Это плохо. Я информирован. Правые и люди Шука будут слишком возбуждены. Есть горячие головы. Дело может принять дурной оборот.
– Вече под охраной тысяч полицейских. Чего же еще?
– Я думаю, следует перенести диспут на другой день.
– Я пешка! Скажи Нимроду!
– Я говорил ему! Предупреждал, что есть опасность лично для него.
– И что же?
– Он рассмеялся в ответ, сказал: “Угрозами меня не запугать!” Молодой, наивный, упрямый шназ!
– Предоставь дело Райлике.
– Говоривши с Нимродом, мне теперь невозможно обращаться к Райлике.
– Боишься, Нимрод догадается, что ты думаешь, что он подкаблучник?
– Я так не думаю…
– Что вам угодно от меня, господин Толедано?
– Остереги Райлику, скажи, что многие ненавидят Нимрода.
– Да ведь нет опасности! Фантазируешь!
– Мики, это важно. День диспута надо менять. Я на тебя надеюсь.
Мики принял задумчивый вид. Шай расценил молчание друга, как знак неохотного согласия.
“Возможно, Шай прав. Но какого черта? Уж хлопотал однажды за этого выскочку-шназа! Пусть намнут ему бока! Ладно, утро вечера мудренее” – размышлял Мики по дороге домой.
Утром Мики вспомнил ночной разговор. И не унял гордыню, и не одолел зависть.
***
И было утро, и был вечер, день последний.
В станах противостоящих партий составлены речи, приготовлены каверзные вопросы к противнику, выучены импровизированные ответы. Завтра, в праздничный день – вече народное.
Не спокойно на сердце у Райлики. С тех пор, как Нимрод двинулся в гору, стал одними любим и другими ненавидим. Свеча тревоги то тускло, то ярко горит в ее душе. Кто больше всего на свете жаждет покоя, от того непокой не отступает.
– Береги себя, Нимрод. У тебя не только противники, есть и враги.
– Я не боюсь, Райлика!
