Я обратился к вновь прибывшим. Тут шаман залопотал, начиная каждую фразу с непонятного мне слова «Падра».
— Ничего не понимаю. Олень, поди сюда и объясни.
— Да он, Учитель, просит имя Падла ему оставить!
— Так… и кто нарек?
— Командир…
В себе решил, чтобы не нарушать и не сбрасывать с высокого пьедестала у аборигенов Федькин авторитет, оставить как есть – тем более, что в исполнении шамана это звучало именно как «Падра», почти – падре. Подходит, наверно, если нравится – пусть, так сказать, наслаждается. Коротко обговорил с шаманом – все-таки фигура, десять родов под рукой, о возможных перспективах сотрудничества, в особенности – поставках прозрачной слюды в обмен на одежду, продукты и инструмент. Мы им могли дать и горшки, но приличного качества, а не их плетенки, и малость металла – той же меди в изделиях. Заодно я мимоходом выяснил, что следы, обнаруженные нашими летом на пляже оставили соглядатаи его племени, готовившие «последний путь шаману».
Впоследствии, оказалось, что этот самый Падре, со своим вождем – спекулянты еще те. Коммерческая жилка у них оказалась ого-го! Уже летом за наши изделия, успев, прибыть на совет-ярмарку чуть раньше, они чуть не половину товаров нужных себе, наменяли. Но когда прибыл наш караван, первобытные барыги чудом избежали хорошей взбучки, мне даже отстаивать их перед остальными пришлось – сбили цены на рынке «по-черному». Впоследствии племя Волка неплохо влилось в общую индустрию Совета племен, имея такую коммерческую жилку, они были первопроходцами и заводилами разного рода торговых предприятий – лавки и магазины, мелкие рынки, пристани и склады – часто можно было там встретить хозяевами этих хитрецов. Впрочем, торговали они честно, и после первого урока лишнего взять не пытались, установив своеобразный купеческий кодекс – не более двадцати пяти процентов наценки на товар.
По покрытой первым нетолстым слоем снега земле, пятерка молодых Волков возвращалась к поселку родного племени. На душе шамана было легко и спокойно – Великий Учитель Вождь, сошедший с небес, подарил ему замечательные колокола для призыва духов, научил правильному обряду похорон, чтобы мертвые сразу отправлялись к берегам Священного озера, и дальше – в небеса. Их – мертвых – можно или закопать в землю, или сжечь на большом костре, по усмотрению шамана и вождя, а если тело не нашли – то и просто сжечь в том же костре изображение, и душа найдет покой. А какие перспективы открываются с обменом! Надо собрать весь прозрачный камень, и отправляться срочно назад, а не то соседи – эти дети дохлого шакала – племя Лесной Рыси, тоже живущие неподалеку от мест, где рассыпан в горах прозрачный камень, опередят!
Через месяц примерно, изрядно помороженные, но не побежденные, четверо из тех же воинов-охотников – на этот раз без шамана, были в наших краях, на лыжах нашей конструкции, со здоровенными ручными санками, доверху нагруженными отличной слюдой, по прозрачности приближающейся к стеклу, притащились для обмена. Для торга я на них «спустил» Елку – на нее тоже, где сядешь, там и слезешь, и она при поддержке женского коллектива племени, с наслаждением включившихся в торги, изрядно сбила обменный курс этого продукта. За зимние месяцы посланцы приходили еще раза три-четыре, меняя все на все, даже приволокли обратно битый горшок, купленный в первый приезд. Волки пытались обменять на основании того, что-де товар некачественный, гончары упрекали волчат в криворукости и безалаберном отношении к транспортировке, обещая для пробы испытывать крепость посуды перед продажей на головах покупателей. Конфликт был исчерпан только моим вмешательством – развел спорщиков в стороны, и пригрозил «высоким договаривающимся сторонам» проделать процедуру испытания качества и с той и с другой стороны. Горшок не поменяли, но продали аналогичный по сниженной цене, а то пойдет мода колотить и менять на новые. Торговая и союзная связь с рекой Тагил и племенами на ней была установлена.
В каменном веке охота была священным действом, окруженным тайной и скрытым от глаз непосвященных. Но и тогда находились пошляки, которые весь процесс рисовали на стенах…
