Тем временем неподалеку от склада в совершенном неглиже отдыхали Инна Сорокина со своей подружкой – Веткой Клена. Неандерталки быстро подружились со старожилками племени, и отношения у них были даже гораздо лучше, чем у тех же девушек из племени Кремня, обучавшихся вместе с ними. С теми сказывалась тысячелетняя вражда. Сейчас для вражды оснований не было, но вековую память не сразу изживешь. От новых подруг – современных девушек-школьниц любопытные дамы палеолита переняли множество привычек и вкус к неведомым доселе удовольствиям. Так не последними в ряду этих удовольствий, было, и удовольствие при возможности позагорать на солнышке, «в чем мама неандертальская родила». А как бы они могли этакую роскошь реализовать в своих условиях? Только разденься и расслабься поодаль от родной пещеры – тут-то тебя и схарчат ненароком. Или волк, или саблезубый… на безопасном от врагов острове они предавались такому наслаждению при первой возможности, если других дел не было, и выдалась минутка-другая свободного времени. Девушки лежали раскинув руки, и вели, разморенные полуденным светилом неспешную беседу, просто ни о чем, как ее ведут во всех веках и временах в подобных случаях подруги, иной раз не утруждая себя и словами, больше используя эмоциональные картинки невербального общения, к которому так склонны оказались неандерталки, и походя обучали ему и нас, как мы их – русскому языку:
— Хорошо-то как… — произносила Инна
— О-рррр-оссоо… — соглашалась подруга (строение речевого аппарата нижней челюсти не позволяло ей пока произносить глухие согласные, но она старалась…
— А Мада будет шить еще эти замечательные замшевые лифчики? Я бы себе взяла… Украшу бусинками… мне Игорь обещал отлить… классно будет, да, Веточка?
— Та-а-а-а… О-рррр-оссоо…
— А ты будешь в воскресенье в концерте? У тебя так здорово на барабане и кастаньетах выходит… Мы с Роксанкой и Иркой новое фанданго разучили… Подыграешь?
— Та-а-а-а… О-рррр-оссоо…
Тут Ветка встрепенулась и передала подружке мысленных образ трех любопытных мальчишечьих рож, подглядывающих из кустов.
— Поганцы! — мгновенно перевернулась на живот Инка. — Как не стыдно!
— ???
— Нельзя за голыми девушками, тем более – такими красивыми, как мы с тобой, мужчинам подглядывать!
— ????? (Типа того, чего ж на красоту да не посмотреть, и чего ее скрывать от народа? Чего стесняться – если не урод?)
— Неприлично это! Мы же их в баню не пускаем! Маленькие извращенцы!
— Как накха – с-а-ать?
— Дать по лбу за такие дела!
Неандерталка подхватила три небольшие гальки и с обезьяньей ловкостью один за другим запустила в кусты. Из-за зеленого укрытия раздался строенный вопль и шум улепетывающих пацаньих ног.
— Ну, и какая падла, мне только что втирала, что Ветка очень добрая, — разорялся Финкель, прижимая ко лбу, где наливалась нехилая шишка, голыш, послуживший ее причиной, с помощью руки Ветки, — что за день такой, не задался!
Ругаясь и отряхивая грязь с одежды, прихваченную в кустах, троица потрусила совершать трудовые подвиги.
Дорогу осилит идущий
Блинннн… Как болит голова… После вспышки в шахтном колодце все отключилось и эта нестерпимая разрывающая голову боль – как будто взорвалось что в этой самой голове, и мир крутится вокруг тебя, а ты вокруг мира. Ты – малая песчинка в коловращении сфер вокруг тебя, и не остановить этого вращения, и свет кругом – разрывающий сетчатку. От этого света не спрятаться за занавесом век – глаза давно закрыты, света меньше не становится мозг, кажется выгорел давно – такая боль, но успокоения не приходит. Сколько это продолжается? Не знаю может быть, я умираю? Тогда где описанный не раз туннель? Нет туннеля – одни сфероиды вращаются в тебе и ты в них. Мерзотно-то как, что за состояние такое? Даже в момент контузии случившейся не так давно, таково не было… Так стоп. Раз я рассуждаю, этак спокойно, и со стороны наблюдая за своим внутренним состоянием – значит, все-таки, пациент «скорее жив, чем мертв». Попробуем все-таки открыть глаза, судя по ощущениям, они закрыты, а свет вокруг – результат перевозбуждения нервных окончаний и центров мозга, отвечающих за световое восприятие, итак… Глаза открыты, перед глазами – вращающиеся радужные круги, в ушах – шумящая током крови тишина…
Платонов, застонав, приподнялся. В момент этой непонятной взрывовспышки его бросило спиной на стену. Неслабо, кстати сказать кинуло – еле успел в полете сгруппироваться. Что это было – не есть важно, важнее – кто остался жив.
— Есть кто живой?
Изо рта – хрип, еле слышный самому себе. Горло пересохло. В гортани – песок Каракумов в жаркий полдень. Попробуем еще раз – если из поселенцев кто остался, должны услышать. Случившееся только что – или когда оно там случилось – перечеркнуло все границы, поставленные обществом и самими людьми. Кто бы кем ни был до этого – сейчас, если спасаться – то только вместе, если кто остался в живых. Меряться авторитетами и должностями будем потом.
