Хозяева бункера почти забыли о существовании Клода. Почти, потому что его продолжали ежедневно кормить – это означало, что его подозрительный контракт силы не потерял и рано или поздно от него потребуют, чтобы он выполнил свою работу. В остальном же на него не обращали внимания, никто его не навещал. Нервничал он умеренно, поскольку помнил о том, что где-то есть Стив, который может в любой момент его отсюда вытащить.
Его время принадлежало ему, делать было нечего – ни компьютера, ни книг, ни видео, и он целыми днями напролет вспоминал и обдумывал разные эпизоды своей жизни. Потом начал, взяв тот или иной эпизод, искать варианты: что он мог бы сделать, чтобы дальше вышло не так по-дурацки, как вышло, а иначе. Если он уйдет отсюда живым, он многое в своей жизни пересмотрит, и эта куча дерьма будет последней, в которую он по собственной воле вляпался… Он уже не раз давал себе такие зароки, но теперь все изменится, чего бы это ни стоило.
О том, что буря скоро закончится, он узнал от Стива, когда тот телепортировал его на яхту для примерки бронекостюма. Обстановка на яхте была повеселее, чем в прошлый раз: Стив выглядел менее угрюмым, инспектор Валов – возбужденным и полным энтузиазма. Клоду показалось, что за прошедшее время они сработались.
Впервые в жизни надев бронекостюм и опустив поляризованный щиток шлема, он инстинктивно начал озираться: глянуть бы на себя в зеркало. В салоне зеркала не нашлось, разве что сверкающий черный корпус кофеварки в углу… Ее гнутая поверхность искажала пропорции, и все равно то, что Клод увидел, произвело на него впечатление. Этот крутой парень – Клод Хинби?..
– Когда пойдем, я захвачу твой костюм, – сказал Стив.
– Вы тоже будете в броне?
– Ага. На всякий случай.
– Тебе-то, Стив, зачем броня? – хмыкнул Валов. – Ты же регенерируешь.
– Думаешь, это приятно? Я всегда ношу с собой пистолет с анестезирующими капсулами – если придется кому-то оказывать помощь. А когда регенерирую сам, приходится без наркоза, чтобы полностью контролировать процесс. Можно и без особого контроля, но тогда или кости криво срастутся, или останутся рубцы шириной в палец… В общем, получится халтура.
– Разве регенерировать больно? Строить ведь не ломать! Вроде нервы радоваться должны, что все обратно срастается…
– Значит, они так выражают свою радость. Клод, еще будут баллоны с кислородом – они крепятся на спине и подсоединяются к шлему, в комплекте есть дыхательная маска. Тоже на всякий случай.
– Зачем? – удивился Клод. – Мы же не в космос собираемся…
– Стив, ты скажи ему про свою дыру, – посоветовал Валов. – А то все мне одному плавишь мозги.
– Какую дыру?
– На одной из равнин – кстати, недалеко от бункера – есть дыра в трехмерном пространстве, – объяснил Стив. – Аномалия. Ее просто так не увидишь, но она там есть. Я чувствую структуру пространства… это сложно описать, нет подходящей терминологии. Дыру я обнаружил недавно, когда побывал внизу. Она индифферентная, не затягивает, как некоторые другие похожие штуки, но, раз она имеется, нам лучше идти в полной экипировке.
– А что еще ты видел внизу? – почему-то понизив голос, спросил после паузы Клод.
– Ничего. Там же пылевая буря.
Сначала Тлемлелх просто не мог говорить – как не смеешь иногда спрыгнуть со смехотворно небольшой высоты, словно перед тобой незримый барьер. Потом увидел, что среди напитков, которые Тина украла в Хэйнгр-Ассле, есть лакухьянго, вино из лакута, называемое также «вином болтливого языка». Выпил два бокала подряд, хотя вкус был посредственный, не для Живущего-в-Прохладе (не умеют в Харле делать хорошие вина), и после этого рассказал все.
Лиргисо, с повязкой на запястье, сидел в сторонке – в поле зрения, чтобы Тина успела парализовать его, если он попробует еще что-нибудь выкинуть, и в то же время достаточно далеко, чтобы не услышать их разговор.
Когда Тлемлелх, наконец, выговорился, Тина спросила:
– Почему ты раньше молчал?
Он не ответил. Он чувствовал себя полностью опустошенным.
– Если бы ты объяснил мне, что происходит, я бы положила этому конец. Почему ты ничего не сказал?
– Лиргисо велел мне молчать.
– Ну и что? Тлемлелх, ты ведь сам позволил ему так с собой обращаться, он ничего не смог бы сделать без твоего согласия!
– Наверное, у меня такая судьба. Я попытался избежать аргхмо, не ушел во Фласс – и взамен получил то, что стократ хуже Фласса. Ты этого не поймешь, у тебя судьбы нет.
– Раньше была, – усмехнулась Тина. – Я с ней разделалась, и теперь живу так, как считаю правильным.
Приближались сумерки, над омутами вилась мошкара. Тлемлелх не сразу ощутил, что его кусают, – до него сейчас все доходило с задержкой, – и поплотнее запахнул плащ.
– Тина, это самый страшный энбоно из всех, живущих под изумрудным солнцем. Убей его.
Он прошептал это еле слышно: не приведи Фласс, чтобы Лиргисо понял, о чем он просит!
– Не могу… к сожалению. Он владеет нужной мне информацией. Без него мы не найдем проход на Валгру.