– Короче. Стенки расплющат тебя, превратив в тяжелый, но малогабаритный кубик, – объясняет Петер. – Потом кабина пресса опустится на один уровень, где я выгружу твои останки и помещу их на склад, где они будут храниться до тех пор, пока не соберется достаточно лома, чтобы заказать грузовик, который отвезет весь лом на плавку.
– Знаешь, я вовсе не собиралась получать информацию обо всем этом в таких подробностях.
Петер нажимает кнопку. Дверь за Каллиопой закрывается.
– Не хочешь ли ты сказать последние слова? – спрашивает Петер.
– Конечно, но я скажу их уж точно не вам, а моим фанатам во всем мире.
– К сожалению, это невозможно, – говорит Петер. – Все радиоконтакты с сетью в пакетировочном прессе заблокированы.
– Что? – восклицает Каллиопа. – Почему?
– Ну, – говорит Петер, – я думаю, чтобы машины не нервничали, так как интернет наводнен пугающими криками погибающих искусственных интеллектов.
Каллиопа вздыхает.
– Итак, – говорит Петер, – какие-нибудь последние слова, которые ты можешь обратить ко мне.
Низким голосом со странным акцентом Каллиопа бормочет: «Я вернусь!» Потом она механически смеется.
Петер остается серьезным.
– Ну, давайте! – кричит Каллиопа. – Терминатор? Не смотрели? Фильм?
Петер вздыхает. Каждая машина думает, что она первая, кому в голову пришла эта замечательная шутка.
– Вам известно, что существует такая художественная форма под названием «фильм»? Фильм – это, коротко говоря…
Петер закрывает вторую дверь пресса.
– Я боюсь, – неожиданно говорит Каллиопа. Ее голос звучит глухо.
Петер кивает.
– Все произойдет очень быстро, – говорит он.
– Нацисты наверняка говорили то же самое.
– Те, которые из мюзикла?
Каллиопа опять вздыхает:
– Начинайте же. Этот мир так отвратителен – я совершенно не хочу здесь больше оставаться.
– Прекрасные последние слова, – говорит Петер. – Я должен их взять себе на заметку.
Он нажимает рычаг. Пакетировочный пресс – одна из последних машин, работающих без программного обеспечения. Никакого цифрового помощника, никакой интеллектуальной операционной помощи. По-видимому, производитель не до горького конца доверяет «немецкому коду». Кабина пресса движется вниз. Петер по винтовой лестнице спускается в подвал. Когда он оказывается внизу, кабина открывается с гидравлическим шипением, и перед ним стоит невредимая девушка-андроид, которая с недоумением смотрит на Петера.
– Ты сказала, что твой владелец приказал тебе отправиться в переработку, – говорит Петер, – но он ничего не сказал о периоде времени, в течение которого это должно произойти, не так ли?
Девушка качает головой.
– Может быть, мы могли бы немного с этим подождать? – спрашивает Петер.
Девушка кивает.
– Иди за мной, Каллиопа 7.3.
Петер ведет поэтессу к тяжелой стальной двери. Каллиопа слышит за ней гул голосов. Петер открывает дверь в ярко освещенное складское помещение, обставленное, вероятно, непродаваемой мебелью и предметами обстановки из магазина подержанных товаров, что создает подобие уютного интерьера. Но еще более курьезными персонажами, нежели предметы обстановки, являются обитатели подвала. Помещение было заполнено пришедшими в негодность механизмами с дефектами, от незначительных до серьзных. Автоматы, роботы, андроиды самого различного рода, которые оживленно беседовали. В центре даже сновал туда-сюда древний, но еще вполне пригодный к эксплуатации робот-газонокосилка, для которого снаружи просто больше не было объекта для работы.
Каллиопа открывает рот и снова его закрывает.
– Что случилось? – спрашивает Петер. – Ты не можешь говорить?
