Бесси ушла, хлопнув за собою дверью. И вновь остался я наедине со своей настольной лампой и отчетом. И вновь остался я с незавершенным планом. И вот так, в новом одиночестве опадающего дня сел я и продолжил писать.
Доктор Фелч чистил плевательницу, когда утром в понедельник я вошел к нему в кабинет.
– Секундочку, – промолвил он. Тщательно наклонил он урну и вывалил содержимое в пластиковую корзину для бумаг. Стояла уже поздняя осень, жидкости текли медленно, и это заняло у него какое-то время. Я терпеливо ждал. Наконец доктор Фелч поднял голову и воззрился на меня:
– Ну и как прошли ваши выходные? – Говоря, он пристально смотрел на меня, не разгибаясь от перевернутой плевательницы. – Я слышал, у вас с Бесс случилось нечто вроде «сделай-или-сдохни»…
– Нормально прошли, – ответил я. – Ничего так себе.
– Без приключений?
– Несколько было, да. Я совершенно испортил наши совместные выходные. И руку у меня по-прежнему сводит – от попыток зафиксировать столько разных идей в рукописном виде. Глаза еще слезятся от тусклого освещения. А может, и от пилюль – трудно сказать. Как бы то ни было, я сделал, что смог.
– Богоугодное это дело, Чарли. И имейте, пожалуйста, в виду, что мир его ценит. – Доктор Фелч стукнул плевательницей о внутреннюю поверхность мусорной корзины. Вывалился крупный ком содержимого. Потом доктор Фелч сказал: – Отчет готов?
– Конечно…
Я двинул итоги фокус-группы по его столу.
– Хорошо. А ваш план на рождественскую вечеринку?
– Тоже готов.
– Ну тогда… – сказал доктор Фелч. – Давайте послушаем, с чем вы пришли!..
Доктор Фелч поставил опустошенную плевательницу на пол рядом со своим столом. Изготовлена она была из латуни и сверкала в слабых лучах солнца, лившихся в окно. Я проследил за лоскутом света, отброшенным на стену, – он там поблескивал: отражение в форме лунного полумесяца. Затем откашлялся и принялся излагать свой план по возрожденью нашей падшей рождественской вечеринки и попутно – по спасению нашего общинного колледжа на грани краха, колледжа перед пропастью ведомственной гибели.
– Для начала, – сказал я, – мне потребуются от колледжа крепкие финансовые гарантии. Это будет не тривиальная сумма, доктор Фелч, поэтому я надеюсь, что вам удастся растрясти пожертвование Димуиддлов. На кону стоит наша аккредитация. От этого зависит сама судьба нашего учебного заведения. Мы в осаде. Враг атакует нас мощной артиллерией. Это кровавая тотальная битва за само наше выживание. Димуиддлы должны понимать такую метафору, нет?
– Сколько вам нужно?
Когда я сообщил ему сумму, доктор Фелч присвистнул:
– Аж столько?
– Да. Наличными.
– Это определенно
– Нет. Но поверьте мне, эти деньги будут потрачены с толком.
– Не могу обещать, что Димуиддлы на такое пойдут. Да и не скажешь, что у нас такие деньги просто где-то завалялись. Да еще и наличными, не иначе. Как бы то ни было, я погляжу, что тут можно сделать…
– Здорово. Теперь что касается самого плана…
Доктор Фелч заправил под губу щепоть табаку, и впервые с тех пор, как я прибыл на временную автобусную остановку, мне показалось, что я целиком завладел его вниманием, – он не был полузанят какой-либо параллельной деятельностью. Голос у меня оставался спокоен. Держался я ровно. Измождение мое как-то сгустилось в целенаправленность. И пока я сидел у него в кабинете, а ноздри мне заполнял запах гаультерового табака, я напористо продвигался вперед, к своей риторической точке предназначенья:
– …Перво-наперво, нам требуется пересмотреть временну́ю канву нашего мероприятия. Очевидно, что мы упустили возможность устроить вечеринку одиннадцатого декабря, в традиционный праздничный сезон. Семестр заканчивается на следующий день после этого. Все разъезжаются на каникулы. Поэтому нам нужно отложить рождественскую вечеринку на другую дату.
– Не отменять ее?
– Нет. Отложить. До середины марта.
–
– Да. Позвольте объяснить…
Доктор Фелч по-прежнему взирал на меня скептически. Я развил мысль:
