– «Страной крепостей», мои маленькие москальские друзья, – влез в обсуждение мрачный Никас, – когда-то как раз и называлась Беларусь.
– Ну в этом-то как раз ничего удивительного, – несмотря на количество употребленного спиртного и расслабляющую атмосферу, Елена не утеряла хватки. – Русь когда-то вообще называлась Гардарикой, сиречь «Страной городов», а Белая Русь – это все-таки часть той, большой Руси. Была, есть и, надеюсь, будет.
Алекс схватил под столом руку Никаса и сжал ее. Только б тот не вскочил и не устроил скандал. Но Никас лишь ответил таким же пожатием – мол, все в норме, волноваться не надо. Чтобы сгладить неловкость, Алекс решил перевести стрелки.
– Что это мы все про хозяев да про хозяев, когда у нас такие замечательные гости! Депутаты, генералы и вообще – Елены Прекрасные! Которые, между прочим, на банкетах с Президентом заседают. Слово предоставляется…
Московские гости встретили эти слова буйными выкриками и хлопками, официанты даже тревожно покосились на их компанию. Сама же Елена закрыла лицо руками и начала активно протестовать:
– Ну я же сто раз говорила, что никакой я не депутат. И генералом меня с натяжкой можно назвать – я ж все-таки на гражданской службе. А на том банкете столько народа кроме меня было…
– Не прибедняйся! – сказала Оля.
– Ну ладно, сами напросились, – Елена воздвиглась над столом, как монумент самой себе. – Дорогие гости и конечно же хозяева! Ясновельможные паны, высокородные шляхтичи (Саша Блонд выпятила грудь) и простое москальское быдло (быдло радостно застучало вилками о стол)! Мы с вами очень разные все (раздались возгласы «это да», «это точно»). Но на самом деле, у нас одни корни. Мы один народ, кто бы и что ни говорил…
– Ну, это спорно. Вот, например…
– Один! Один! – скандировали гости.
– Короче, за корни! – подняла стопку Елена. – Что бы там листья не шуршали. Особливо – искусственные.
Дальнейшее было предсказуемо. Все упились, как десятиклассницы на выпускном. Елена с Олей и Димой еще демонстрировали чудеса стойкости, заведя в своем углу высокоинтеллектуальную дискуссию о сравнении майданов в Москве и в Киеве.
– Ты ж на Болотную ходил? Ходил! – издевалась Елена. – А еще марксист-ленинец. Так чего в Укрию не поехал? На майдан бы там пошел, ха-ха!
– Пошел именно потому, что марксист-ленинец, – невозмутимо отвечал Дима, хотя и слегка заплетаясь вследствие злоупотребления известными напитками. – После Болотной, по крайней мере, в Москве вбрасывать почти перестали и выборы проводили относительно честно… В той мере, в которой это вообще возможно в условиях власти капитала. А на майдане…
– Дайте денег нам, не то мы устроим вам АТО, – продекламировала Оля, стряхнув пепел с сигареты и закинув ногу на ногу, обнажив в глубочайшем разрезе своей черной длинной юбки не только свое колено, но и бедро. Дима нервно сглотнул.
Остальным гостям было не до политики. Машусик с Вадиком, Светой и Рысей отплясывали под внезапно зазвучавших «Песняров», а потомицу гордых шляхтичей пришлось потом вообще извлекать из-под стола и везти в отель на такси. Погуляли на славу, короче. А ночью в их затуманенные алкогольными парами головы стали приходить странные сны.
Алекс проснулся рано утром от жуткого сушняка во рту. С одной стороны, вчера они неплохо посидели, особенно с учетом того, что ни одного белорусского рубля Алекс с Никасом на это не потратили. С другой стороны, этот алкогольно-кулинарный разврат… Никас бурчал вечером, что во всем опять виноваты москали. В состоянии, которое по-белорусски зовут «огульной млявостью», Алекс вылез из кровати и побрел на кухню попить водички. И едва не остолбенел: посреди кухни на табуретке, как сыч, сидел Никас, голый, в одних труселях, поджав под себя ноги, и смотрел в одну точку, на треснутую плитку на стене, – хата была съемной, с довольно-таки стремными интерьерными решениями.
– Никас, братишка, ты чо? – сказал с ужасом Алекс.
Никас в ответ встрепенулся:
– Мы должны ее убить!
– Чего? Кого убить?
– Мы должны убить ее, понимаешь?
– Да кого ее-то?
– Елену.
