Отыскав на карте Переяслав, расположенный ниже Киева, мы поймем, что изречение — «служило прибавкой к южному княжеству Переяславскому» — является грубой натяжкой или, проще говоря, измышлением, ибо «прибавка» лежала за тысячу километров в непроходимых топях и дебрях, да к тому еще и за Черниговскими владениями. Так заумно сочинялась великорусская история.
Да, мы знаем, что отдельные Киевские князья изредка хаживали в северо-восточные завоевательные походы. Некоторые из них, как Святослав, даже Волжскую Булгарию воевали. Но это никак не дает права утверждать, что Ростово-Суздальская земля являлась собственностью то ли Рюриковичей, то ли Великого Киевского княжества .
Сия «своеобразная мысль» брошена попутно, между строк. Для великоросса такие деяния естественны, они не требуют у него доказательств. Ведь могут же они сегодня безапелляционно утверждать: «Чеченская земля — это Россия». И ни один здравомыслящий россиянин не опровергает подобное, не возмущается откровенной ложью. Во всем действует логика великоросса, напоминающая рассуждения небезызвестного Папандопуло: «Мое, мое, мое… и это мое!».
Придя в Чудское захолустье, найдя «стол», то есть кормежку, Юрий на время осел в тех землях, нашел жену среди местного племени, родил сына.
Надо обладать величайшей фантазией, дабы предположить, что в ту глушь, кроме князя-неудачника и его дружины, «потек» славянский народ. Даже дружина князя была очень малочисленной. В глухих, заболоченных, таежных по тем временам, землях, чудским племенам мокша, меря, весь, мурома, мещера составляло огромных трудов прокормить ораву бездельников.
Даже само прошлое княжеского рода Рюриковичей отрицает факты «переточного» развития событий. Вспомним: ни при Олеге, ни при Игоре, ни при Ярославе, ни при Мономахе, приходя в Киев, Чернигов, Переяслав, Вышгород или, уходя из них, когда народ изгонял князя, поселяне «не перетекали» из места на место вместе с князем. Князья всего лишь приглашались обособленными славянскими племенами править и защищать их, живущих на своей исторической родине. Князья были пришлыми, часто отражали интересы племен и городов, но никогда не составляли самой сути народа. Имеем еще одну из великих, лживых посылок Российской истории. Нельзя подменять историю развития славянских племен Киевской Руси историей размножения и движения династии Рюриковичей.
Здесь, на севере, скорее всего от жены-муромчанки, родился у Юрия Долгорукого сын — Андрей, прозванный великороссами «Боголюбским».
«Это был настоящий северный князь, истый суздалец — залешанин по своим привычкам и понятиям, по своему… воспитанию. На севере прожил он большую половину своей жизни, совсем не видавши юга (Киевской Руси. — В. Б.). Отец дал ему в управление Владимир на Клязьме, маленький, недавно возникший суздальский пригород, и там Андрей прокняжил далеко за тридцать лет своей жизни, не побывав в Киеве».[33]
Профессору очень хочется возвеличить начало правления, как князя Юрия, так и Андрея. Однако величия в княжении не существовало, ибо княжеские хоромы — по-черному топившиеся деревянные срубы, а все величие северного князя заключалось всего лишь в возможности безнаказанно грабить местные финские племена мерю, мещеру, весь и мурому. Рожденный и воспитанный в лесной глухомани, в среде финского племени, князь Андрей, как должно было статься, порвал со старыми киевскими обычаями, со старой отцовой дружиной, то есть, с пришлой знатью. Иного и не могло быть. Среда обитания дала о себе знать.
Он оперся на «младшую дружину», уже набранную среди финской чуди, на молодых местных «отроков», родственных ему по материнской крови.
Надеюсь, читатель не забывает, что рядом с мечом князя двигался крест священника, сопровождавший все русские завоевания.
Послушаем профессора:
