– Если только они туда попали. Мы молимся за вас всех, не только за себя.
– Спасибо, – сухо ответила я. – Выходит, вы променяли Пряху на Бога?
– Пряха никогда с нами не разговаривала. А Бог разговаривает.
– Вот как? И что же он вам говорит?
Черная пожала плечами.
– Он – повсюду. В зелени и золоте. В синем и коричневом. В красном, белом и черном.
– Он пожертвовал частью себя, так же как Женевьева. Так же, как Ханса.
Когда имена мертвых звучали из их уст, мне делалось не по себе.
– Убийство – не жертва. Они не хотели умирать. Если вы называете это жертвой – получается, что они отдали жизнь во имя чего-то.
Красная повернулась к Черной.
– Эта девушка воображает, что все знает.
– А сама знает еще меньше, чем другие.
Красная снова взглянула на меня.
– Ты разве не знаешь историю Святого Алексия? Он отрезал от себя куски плоти, чтобы питать врата между Небом и Землей – чтобы они были всегда открыты для его рода. Отрезал, пока не упал замертво и его кровь не стала рекой. И его жена приплыла по этой реке к своей божественной награде.
– Это все неправда, – сказала я, хотя и не знала, правда или нет. От этих святых всего можно ожидать.
– Нам больше нечего тебе сказать, дитя.
– Дитя?
– Нам больше нечего сказать, – повторила Красная. – Ты спрашивала, мы отвечали. Если не хочешь слушать, не беспокой нас больше.
– Давайте не будем больше за нее молиться, – шепнула Черная.
Мне было что на это ответить, но тут к нам торопливо подошел какой-то человек с изможденным лицом, в волочащейся по полу рясе. Он негромко хлопнул в ладоши, глядя мимо меня.
– Вам сюда нельзя. Сколько раз вам говорить – дети без взрослых в церковь не допускаются.
И тут та, что в белом, подала голос – нежный и легкий, как колокольчик. Она смотрела не на мужчину, а куда-то вверх, словно воображала себя Жанной д’Арк.
– Истинно говорю вам: если не обратитесь и не будете как дети, никогда не войдете в Царство Небесное. – Она взглянула мужчине прямо в глаза и проговорила тише: – Никогда-никогда. Никогда.
Стих ли из Священного Писания подействовал на мужчину или ее жуткое лицо, но он опасливо попятился.
– Ладно, ты это… – И, не договорив, отошел к алтарю.
– Наш тебе совет, – сказала Красная, поворачиваясь ко мне.
– Слушай, когда старшие говорят, – сказала Черная.
Белая перевела взгляд на меня, и я затаила дыхание.
– И помни, что любая история – это история о призраках, – сказала она. Протянула руку и прижала холодную ладошку к моей груди. Ногти у нее были выкрашены ярко-розовым лаком. – Если ищешь ответы – ищи своих призраков.
Нарисованные глаза святых смотрели мне вслед. Зажженные свечи гасли на моем пути. Интересно, подумала я, что произойдет, если я обмакну пальцы в святую воду.
Перед тем как открыть дверь, я оглянулась на три темных бусинки голов над скамьей.
Четыре. На мгновение мне показалось, что я видела четвертую голову. Потом сзади открылась дверь, в нее хлынуло солнце, я моргнула, и видение пропало.
Что же Финч ожидал найти за той дверью?
Рынок гоблинов. Лес между двумя мирами. Подземное царство огня и дыма.
Но только не это. Несколько мучительных секунд они летели вниз сквозь ледяной туман. Затем тело стукнулось о пыльный камень, твердый даже сквозь жесткие заплаты на коленях джинсов. Финч был уверен, что висит вниз головой, как паук, цепляясь за паутину, но потом мир перевернулся и принял нормальное положение. Иоланта уже стояла и отряхивала с себя пыль. Финч медленно поднялся на ноги.
Они стояли в каком-то обветшалом дворе, среди растрескавшихся колонн, под пустым серым небом. Нет, пожалуй, двор – неподходящее слово, недостаточно старинное. Это была агора – огромная, древняя и пустынная. Финч не мог сказать, ночь сейчас или день и вообще имеют ли эти слова здесь какое-то значение. Колонны торчали на одинаковом расстоянии друг от друга вдоль широких каменных улиц, круто поднимавшихся вверх к раскрошенным зубцам города.
Это был мертвый мир. Финч, как ему казалось, уже понимал, что это значит, – ему ведь пришлось наблюдать за распадом Сопределья. Но нет – то был истекающий кровью мир, все еще полный жизни, ярости и звезд – живых, наделенных разумом, не желавших смириться с неизбежным падением.
Он не понимал, как выглядит смерть – труп из камня, ветра, пыли и всех бесчисленных миллионов частиц, спящих непробудным сном под пустынным небом. Все это давило на него невообразимой тяжестью.
Рука Иоланты дружески легла ему на плечо. Ее спокойствие и легкий напевный голос были как спасательный круг.
– Страшно, да? Здесь долго без укрытия нельзя – все это быстро проникает под кожу. В голову. Но пока есть возможность, смотри вокруг – мало кому удается поглядеть на ископаемый мир.
Финч сумел наконец выговорить:
– Что здесь случилось?
Иоланта поворачивалась на месте, по очереди вглядываясь в каждую дорогу. Та, что была справа от Финча, должно быть, чем-то привлекла ее, и она зашагала к ней. Где-то далеко-далеко – хотя в этом фантастическом плоском городе трудно было точно определить расстояние – над ними возвышался дворец. Его высокие серые башни уходили прямо в небо.
