Я пошла за этими крошками. Крутой поворот налево, в коридор, где горела красная табличка: ВЫХОД. Дверь на другом конце только что закрылась. Я подбежала к ней, поспешно распахнула, пока ее не заперли с той стороны, и оказалась в другом офисе, с окном из армированного стекла, выходившим на улицу. На другом конце тоже была закрытая дверь, но вряд ли тот, кого я преследовала, успел уйти через нее. Фары проезжающей машины осветили комнату – всю, каждый угол.
Пусто! Я выругалась и достала телефон. Надо попробовать дозвониться до Софии. Из-за двери глухо донесся звук ее обычного рингтона. Не успел он еще смолкнуть, как я ворвалась в комнату с высоченным, как в спортзале, потолком, с бледными полосами неба в застекленной крыше. Здесь запах стал еще сильнее.
Я все еще держала телефон возле уха и едва не уронила его, когда на том конце кто-то снял трубку.
– Алло? – Я стиснула телефон в руке. – София?
Молчание. Затем вздох и… смешок. Он вошел мне прямо в мозг, пронзив его ужасом, словно током. Перед глазами замелькали какие-то светящиеся пятна.
– Кто это? – прошептала я.
– Мышка, мышь, спеши домой… – послышался шепот в ответ. Звонок оборвался. Когда я снова набрала Софиин номер, у нее сразу включилась голосовая почта.
Она была рядом. И с ней кто-то еще, кто-то знакомый – я почти узнала этот смешок. Я найду их обоих, буду искать ощупью в темноте. Передо мной ничего не было, только тени и тусклые полосы лунного света. Я открыла рот и сделала шаг.
Дверь распахнулась сама собой.
Финч иногда перебирал в памяти разные вещи, по которым скучал.
Душ. Настоящий кофе. Пельмени. Новые книги. Бассейн – чтобы открыть глаза под безмятежно-голубой толщей хлорированной воды и увидеть, как дрожат на ней огоньки. Еще он скучал по собакам. Там, в Сопределье было только бродячее племя безумных кошек: они с невинным видом проскальзывали в сказки, и вид у них был такой умудренный, что Финч несколько раз пытался украдкой завести с ними разговор. Без толку.
При этом ему казалось, что в целом он не так уж и скучает по жизни на Земле. Убеждал себя, что отказался от нее с радостью.
Но когда слова Иоланты открыли новую дверь, и в эту дверь влетели молекулы другого мира, он все понял.
Когда он вдохнул запахи химикатов, металла и чешуек отмершей кожи, запахи того мира, который его сотворил, он понял, что опять обманывал себя.
Только что никакой двери там не было, и вдруг появилась. Косой прямоугольник, словно начерченный детской рукой, казалось, весь был пронизан полосами света. Несколько секунд дверь просто вызывающе светилась на стене.
А затем открылась. Из-за нее потянуло холодным воздухом, серым, как камень. Там, за этой дверью, был другой день. Другой мир. Что это – Страна Ночи?
В дверях стояла женщина.
Сначала это был просто силуэт, обрисованный светом по краям. Затем она шагнула в дверь и оказалась незнакомкой в линялой черной одежде, со светлыми косами. В глазах у нее был какой-то циничный кошачий блеск. Если она и удивилась, увидев меня, то ничем этого не выдала. Она была загадкой, и я, наверное, еще долго смотрела бы на нее, но из-за ее спины в дверь шагнул еще кто-то.
Кто-то с изумленно распахнутыми глазами, худой и высокий – выше, чем я его запомнила… Он держал руки на весу, словно входил в холодную воду.
Я застыла на месте.
Оказывается, я столько всего запомнила не так. Он был худее, чем я его представляла. И какой-то голодный. Двигался так, словно им владели голод и беспокойство. Джинсы на нем вытерлись до белизны. И волосы острижены.
Он еще не видел меня. У меня было еще немного времени, чтобы подумать. Несколько секунд на то, чтобы принять правильное решение.
Они вернулись на Землю. Он понял это мгновенно, как мгновенно человек чувствует очертания своего тела в темноте. Понял по тому, как действовало на него притяжение этой планеты. Сам он уже забыл, чем пахнет здесь воздух, а тело помнило.
Он провел в этом воздухе рукой, чтобы он пробежал между пальцами, и ощутил в груди тоску, которой не было названия. Тоску о потерянном и о найденном. Ему было не привыкать к ностальгии, но теперь ощущения и запахи покинутого мира звучали какой-то незнакомой музыкой и отзывались бесконечной и необъяснимой болью в сердце.
Ио остановилась впереди, в нескольких шагах. Она смотрела на кого-то, стоящего за дверью с той стороны. Это была девушка, и свет их мира лежал на ее лице.
Девушка была невысокой, хрупкой, одетой так же, как он: старые джинсы, тесная футболка. Волосы у нее были взлохмаченными, довольно темными, и она стояла, как-то странно вытянув руки по швам, словно ее только что ударило током. Но все это он увидел мельком. А прежде всего ему бросилось в глаза то, как она смотрит на него.
Так, будто она его знает. Будто хочет броситься к нему. Спрятаться от него. А может, убить. В ее взгляде полыхал такой огонь, что он даже не сразу заметил, какая она красивая, а когда заметил, то следом увидел и понял наконец еще что-то. Самое главное.
