– Ладно, лохушка, завтра после уроков поговорим, – окинула она Лену лютым взглядом. И, не оборачиваясь, двинулась к проходу между домами. Отойдя подальше, Дашка повернулась, высунула язык и крикнула: – Куролятина в красном даёт всем несчастным!
– Палашова с подружкой безотказные шлюшки! – ответила экспромтом наконец-то появившаяся Аня.
Дашка яро погрозила кулаком и пошла дальше. Тёплый ветерок гнал за ней мусор. Ребята молча провожали её глазами. Так, стоящие на пристани, провожают отчаливший навсегда корабль. Титаник.
– Отомри! – весело скомандовала Аня, проведя ладонью перед лицом Мандинго, завороженно следившим за мелированными кудряшками, исчезающими в вечернем сумраке.
Убийца вздрогнул и отвёл глаза от мелированных кудряшек, исчезающих в вечернем сумраке. Подкравшийся поближе, Лябин упорно целил в его сторону. Дуралей «бил» уже длинными очередями. Хоть и из пластмассового пистолета. Патронов не жалел. Они у него, всё равно, никогда не кончались. Слюни так и летели.
Убийца дружески улыбнулся недоумку и поднял руки в знак того, что сдаётся. Лябин удовлетворённо гукнул и перенёс «огонь» на проходившую мимо пожилую женщину.
Лену запоздало начало трясти.
– Что у тебя за трабл с Дашкой? – спросила Аня, доставая сигареты. По вечернему времени она была одета в джинсовую безрукавку, белую рубашку с кружевами, тёмно-оливковые капри. На шее лёгкий муаровый шарфик, на ногах белые кроссовки с красными вставками. Скромно и изящно. Лена в который раз позавидовала подруге. Врождённый вкус. И на высоких каблуках умеет ходить.
– Да она вообще какая-то запарная стала, – ответила Лена, удерживая внутри себя гадкую дрожь. – Хочет, чтобы все при ней делали бэп!
– А зыбо мы ей вставили, – встрял Мандинго.
– Давайте покурим, – предложила Аня. – Жига есть?
Зажигалку дал Мандинго. Все трое закурили.
Стало совсем темно. «Сметана» опустела. Мелкие ушли в соседний двор. Гонять мяч в коробке с баскетбольными кольцами. Спортивная Россия. Витас, Валерик и Мостипан отправились пить пиво. Карен с Димкой тоже исчезли.
– Очкуешь? – усмехнулась Аня, заметив, как трясутся Ленкины руки. Лена молча кивнула.
– Не ссы, прорвёмся! – решительно заявила Аня, обнимая подругу. – Дашка сама накосячила. Пусть теперь сама и стремается.
– Ладно, девчонки. Сколько можно это вафлить? – заметил Мандинго. – Поздно уже. Мне домой пора.
– Дай хоть накуриться, – попросила Аня, поспешно затягиваясь.
Мандинго наступил на свою сигарету каблуком и вдавил её в землю.
– Смотри, не спались. Вот мать узнает про твоё курение…
Аня, докурив до фильтра, тоже бросила окурок на землю.
– Мама, конечно, не разрешает, но у меня же методы…
Телефон! От неожиданности обе вздрогнули. Забойный ритм. Корейский попрыгунчик Сай: «Gangnam style». Лена взяла свой мобильник. Мама. Волнуется.
– Да, мамуля. Я у Ани. Конечно. Я знаю. Скоро приду.
Девочки сидят в Аниной комнате, не зажигая большого света. Только несколько свечей в разномастных подсвечниках. Бесформенные пятна шевелятся на стенах. Впечатление, что комната полна жизнью. Бестелесные сущности теней. Куклы на кровати. Кактусы на окне. Из проволочной клетки блестит глазами-бусинками Арик. Лена много раз была у Ани, но когда вот так – при свечах – всё необычно, всё незнакомо, всё как в первый раз.
Это не спальня. Храм. Памяти Жоры Согреева. Суперзвезды. Юного гения, покончившего с собой двадцать пятого мая прошлого года. Скоро год, как Жоры нет. Остались только его песни. И поклонницы. Фанатки.
Аня и Лена – фанатки. Этот храм – тайна. Здесь у Ани собраны все диски Жоры. На стенах плакаты с улыбающимся артистом. Полстола занимает фотография Жоры в траурной рамке. Это алтарь. Перед фотографией лампада и букетик сухих цветов. Бессмертники.
Лена ценит, что Аня доверила ей свою тайну. Она ни за что на свете не предаст подругу. Никогда в жизни! Она понимает Аню. Так хочется любить! Так хочется быть верной! Нужной… А мама говорит: «Ещё маленькая!» И у подруги мама не лучше. Лене легче – у неё есть Аня. На крайняк – Мандинго. У Ани – только бумажные плакаты.
Аня включила музцентр. Жора. Любимая Анина песня: «Солнце-любовь». Нежная мелодия. Трогательный голос. Сразу слёзы в горле.
Лена, увидев, что подруга под впечатлением, придвинулась, взяла за руку. Ане внутри стало больно, страшно и одновременно хорошо. Как будто могучий великан громадной ладонью сдавил её душу. Сжал сильно. И нежно.
Слёзы солёными струйками сами собой потекли по Аниным щекам. Ленка тоже заплакала. Манящий тенор Жоры томил, звал. Так и сидели обе, и рыдали в два голоса. Как дуры.
Аня очухалась первая. Из колонок шла уже «Моя дикарка». Ане не очень нравилась эта вещь. Как-то не цепляла. Она выключила музыку. Плакать уже не хотелось. Но сидеть рядом с Ленкой было так классно.
– Вытри нос. У тебя сопля, – сипло сказала Лена.
Аня высморкалась сама и подала чистую салфетку подружке.
Все домашние в гостиной. Женька в наушниках у компьютера. Играется в бродилку или в стрелялку. Мама с дедушкой перед телевизором. Еженедельная викторина. Ведущая всегда тупит не по-детски. Зомбирует.
