Леха повинуется немой просьбе Димаса. Кореш взглядом напоминает о своем, фашистском.
— Бросай свои семейные дела, урод. Теперь расскажи нам, как ты убил Игоря и Писклю.
Монстр недоуменно смотрит на скинхедов. Потом припоминает:
— А-а-а… Это те два болвана, которые хотели с меня бабки срубить? Я уж и забыл о них.
Димас хмурится. Это плохой знак, когда Димас хмурится, но дядя Коля об этом не знает и продолжает шепелявить:
— Тот здоровый лоб видел меня с Марго и решил на этом заработать. Кретин!
— Что от тебя хотел Игорь?
— Лавэ хотел. Пятьдесят тысяч. Чего же еще?
— А ты?
— А я ему пику в горло! И корешка его застрелил, пока он камешки в воду кидал. Развлекался!
Теперь все ясно. Леха неосторожно подходит слишком близко к дяде Коле. Просто так. Чтобы лучше слышать шлепанье разбитых губ. А этого делать нельзя. Монстр все еще опасен. Жало у скорпиона, оказывается, не вырвано. Неожиданно дядя Коля наносит Лехе удар пикой в грудь и, скользнув за осину, устремляется в лес. Леха с криком ужаса падает навзничь. Повергнут на землю и в изумление.
Димас бросается к корешу. Гопники по приказу Лущая — в лес, за убийцей. Жестоко избитому, ему не уйти далеко от пацанчиков. Лёня тоже срывается с места — и наперерез! Остальные помогают Димасу осмотреть раненого Леху. В общем, все не так уж и плохо. Фашистский бог спас Леху. Пика, пробив толстую кожаную куртку, в тело вошла неглубоко. Только самым кончиком. Лехе быстро обрабатывают рану баночным пивом и закрывают ее тампоном, наскоро сооруженным из носового платка Мандинго. Ничего, потянет! Как говорят за океаном: «пепел к пеплу, прах к праху». А у нас: «пиво к пиву»! Из леса доносятся крики гопников, преследующих маньяка. Ладно, все равно не убежит.
Димас, успокоившись за кореша, тоже скрывается в лесу. Нахмуренный. Димас любого готов порвать за Леху. За Леху и за Алоизыча. Остальные действующие лица трагедии ждут на поляне.
Время для Бодлера прошло. Дядя Коля, задыхаясь и рыча от сознания своей немощи, петляет среди елей. Уже темнеет. «Ночной зефир стремит эфир…» Дядя Коля тоже стремит свой неуклюжий бег. Как зефир. Вот только куда стремить? К жилым многоэтажкам? Там люди, а дядя Коля больше не любит бесцеремонную людскую компанию. Ему с избытком хватило общения с мухачинскими отморозками. К себе он вряд ли проберется. Дома пластом лежит пьяная Наиля. Даже не догадывается, что ее мужа убивают! В другую сторону? Прыгнуть в Мухачу и на тот берег? Как Чапаев? Но в реке его ждет Катя! Дядя Коля представил себе бледное лицо в глубине с плавающими в воде длинными русыми космами. А глаза все еще голубые-голубые… Фу, жуть! Не вариант.
Можно продолжать. Гопники с гиканьем вытащили из леса дядю Колю. Маньяк не хочет идти, подгибает ноги, виснет на руках своих мучителей. Пика отобрана, все складки одежды проверены, руки связаны за спиной. Больше никаких неприятных неожиданностей. Никаких трюков.
Возле осины дядю Колю встречает мрачный Димас. Он с такой зверской силой бьет маньяка в лицо, что у того выскакивает из орбиты один глаз и повисает на тонкой длинной жилке.
— Уааааааа!!!
Гопари окучивают связанного дядю Колю по почкам, по ребрам, по всему. Он падает. Пацанчики Лущая по очереди прыгают на эту кучу исхлестанного мяса, стараясь сломать какую-нибудь кость. Слышен хруст.
— Уааааааа!!!
Наконец гопники, надев дяде Коле на шею петлю, второй конец веревки забрасывают на толстую ветку повыше. Подтягивают его вверх. Это та самая веревка маньяка, с двумя петлями на концах. Вот и пригодилась. Теперь дядя Коля может только стоять на цыпочках. Чуть опустись ниже — и грубая веревка врезается в кадык. Уже совсем скверно.
Все столпились у осины. Переглядываются. Что дальше? Лёня решительно рубит воздух рукой, сверля всех своими тусклыми зенками.
— Кончать с ним надо, пацаны!
«Вот бешеная сука!»
Лущай горячо предлагает:
— Давайте судить маньяка. Устроим народный суд Линча! По-пацански!
Резонно. Лущай продолжает:
— Витас! Ты здесь самый грамотный, студент. Открывай заседание!
Способность забюрократить любое дело — тоже черта, присущая мухачинцам.
Бледный сосредоточенный Витас становится прямо перед тем, что осталось от дяди Коли. Особь в петле тихо сопит, хрипит и булькает. На траву непрерывно что-то капает. Но еще жив, урод! Другие участники процесса — по сторонам от Витаса. В лесу стемнело, но друг друга разглядеть можно. Витас негромко начинает:
— Николай Ахмедзянович Исхаков! Мы обвиняем вас в мучениях и смерти Анохиной Натальи, Палашовой Дарьи, Синебрюховой Светланы, Никитиной Екатерины, Исхаковой Сабины, Пуговкина Игоря и… и…
— …Пискулина Евгения, — подсказывает Витасу Леха имя Пискли.
— Пискулина Евгения, — повторяет за ним Витас, — а также мы обвиняем вас в попытке убить Лябина Алексея и Шевкопляса Алексея.
— Он еще куролятинскую кошку Зефиринку убил! — напоминает сердобольный Мандинго.
Витас строго кивает ему («Не мешай! Я и так волнуюсь!») и продолжает. Оказывается, список жертв маньяка еще не закончен.
— Также из-за вас покончили с собой Макидон Валентина Николаевна и Евгений Алексеевич. Его фамилия нам не известна.
