– Парень? Француз.
– Я про Бобби.
– А, конечно, канадец. Фер-гу-сон.
– И хорошо он его знал? В смысле, парень твой?
– Доставать у него экстази, – ответила Одиль.
– Так это было прежде, чем Бобби переехал в Орегон работать над проектами GPSW[136]?
– Без понятия. По-моему, да. Уже три года? В Париже мой друг видеть его фотку, открытие в Нью-Йорке, Дейл Кьюсак, в память о Натали, ты что-нибудь слышать?
– Нет, – сказала Холлис.
– Бобби работать геохакером для Кьюсак. Мой друг говорить мне, это Роберт Фер-гу-сон.
– И ты уверена?
– Да. Кое-кто из художников, местные, знать, что он из Канады. Это, наверно, не такой большой секрет.
– Но Альберто не в курсе?
– Не каждый знать. Всем нужно Бобби. Для нового искусства. Тут он лучший. Но жить уединенно. Кто помнить его раньше, они стали очень осторожными. Не говорить, если Бобби что-то не хочет.
– Одиль, а тебе известно про его последний... переезд?
– Да. – Собеседница помрачнела. – Емейлы возвращаться назад. Серверы недоступны. Художники не уметь выйти на связь, они волноваться.
– Альберто мне уже рассказал. Не представляешь, куда он мог направиться?
– Это же Шомбо. – Одиль взяла свой кофе. – Он быть где угодно. ’Оллис, ты не хочешь поехать со мной на Сильверлейк? В гости к Бет Баркер?
Журналистка задумалась. Кажется, она недооценивала очень ценный источник сведений. Если приятель Одиль (случаем, не бывший?) и вправду знал Бобби Чомбо-Фергусона...
– Это та, у которой квартира вся в виртуальных ярлыках?
– ’Иперпространственная обстановка, – поправила собеседница.
«Господи помилуй», – вздохнула про себя Холлис.
И подняла зазвонившую трубку.
– Да?
– Это Памела Мэйнуоринг. Хьюберт просил передать, что собирается в Ванкувер.
Холлис покосилась на Одиль.
– Он уже знает, что Бобби – канадец?
– Вообще-то знает, – ответила Памела.
– А я только что услышала.
– Вы с Хьюбертом обсуждали эту тему?
Журналистка подумала.
– Нет.
– Ну вот видите. Он хочет, чтобы вы тоже полетели.
– Когда?
– Если сорваться прямо сейчас, вы могли бы успеть на тринадцатичасовой рейс «Эйр-Канада».
– А во сколько будет последний?
– Сегодня в восемь.
– Ладно, закажите два билета. На фамилии Генри и Ричард. Я перезвоню.
– Хорошо. – Памела отключилась.
– ’Оллис, – позвала Одиль, – в чем дело?
– Ты не можешь на несколько дней сгонять со мной в Ванкувер? Вылет – сегодня вечером. За счет «Нода», конечно. Билеты, гостиница, все расходы.
Француженка изумленно выгнула брови.
– Серьезно?
– Да.
– ’Оллис, ты знаешь, «Нод» оплатить мой приезд сюда, платить за «le Standard»...
– Ну, тем более. Так как насчет Ванкувера?
– Само собой, – согласилась Одиль. – Только зачем?
– Поможешь мне отыскать Бобби.
– Я попробовать, но... – Одиль вновь по-французски пожала плечами.
– Вот и отлично, – сказала Холлис.
Милгрим проснулся на узкой кровати под фланелевой простыней с набивным рисунком из лилий, речных пейзажей и многократно размноженного рыбака, забрасывающего удочку. Наволочка была из точно такого же материала. На противоположной стене в ногах постели висел огромный плакат: голова белоголового орлана на фоне раздувающихся складок «Доблести прошлого»[137]. Похоже, Милгрим разделся перед сном, но совершенно не помнил этого.
Он посмотрел на постер, упрятанный за стекло и оформленный в незамысловатую пластмассовую раму с позолотой. Прежде мужчина никогда не видел подобного. Фотография поражала и тревожила взгляд плавным, чуть ли не порнографическим качеством изображения. Казалось, будто бы объектив смазали вазелином. Если, конечно, кто-нибудь еще делал это – в смысле, смазывал вазелином объектив. Скорее всего картинку целиком исполнили на мониторе компьютера. Бусина гла́за, сверхреалистично блестящая и выпуклая, словно нарочно была просчитана так, чтобы сверлить лоб зрителя. Не помешал бы еще какой-нибудь лозунг, что-то занудное и ура-патриотическое. А впрочем, и этих волнообразных полос, горстки звезд в верхнем углу и головы́ пернатого хищника довольно устрашающего вида было более чем достаточно для сходства с убийственной иконой. В голову отчего-то лезли мысли о странном фениксоподобном существе внизу, на входной двери.
Милгрим вспомнил, как ел на кухне первого этажа заказанную Брауном пиццу. Один кусок с пепперони и три с сыром. А в холодильнике не оказалось ничего, кроме шести упаковок очень холодной «пепси». Рука до сих пор хранила ощущение от прикосновения к гладким белым кругам нагревательного элемента в жаровне – Милгрим никогда такого не видел. Браун взял пиццу с собой в кабинет, а еще – бокал и бутылку виски. Помнится, до этих пор он еще ни разу не пил на глазах у переводчика. Вскоре из-за двери стали доноситься обрывки телефонного разговора, но Милгрим не разобрал ни слова. А после, кажется, принял еще «Райз».
