Старушка протянула руку над столом и энергично пожала мою. На вид миссис Флетчер было лет шестьдесят восемь-шестьдесят девять. Я представил, как она заправляет на местной почте или держит киоск с попкорном и конфетами в фойе кинотеатра. Едва ли она провела жизнь на воздухе, под солнцем, кожа ее не была сухой и змеиной, скорее белой, как у человека, привыкшего находиться в помещении, белой и начинающей сереть, словно старая открытка.
— Как поживаете? Я слышала, вы хотите остановиться здесь на какое-то время?
Я взглянул на Саксони, удивляясь, сколько она успела рассказать этой миссис Флетчер. Она подмигнула мне и вгрызлась в свиное ребрышко.
— Так может быть, хотите снять комнату?
— Что ж, да, возможно. Но пока, видите ли, мы еще не знаем, как долго здесь пробудем.
— Какая разница. У меня внизу так много места, что я могу сдавать первый этаж под кегельбан. Под два кегельбана.
Она достала из сумочки черный с золотом пластмассовый портсигар и вытащила тонкую стомиллиметровую сигарету. Щелкнув черной зажигалкой «крикет», старушка глубоко затянулась, отчего на сигарете образовался длинный столбик пепла. Пока она говорила, столбик удлинялся и обвисал, а она все не стряхивала и не стряхивала.
— Дэн, а ребрышки аппетитно смотрятся. Положишь порцию?
— Конечно, Гузи[30].
— Слышите, он зовет меня Гузи? Все друзья так меня зовут.
Я кивнул, соображая, не будет ли невежливо продолжить есть, пока она говорит.
— А то, что вы, там, не женаты, меня это не волнует. — Она оглядела каждого из нас по отдельности и постучала по безымянному пальцу левой руки. — Мне-то, собственно, что. Эх, жалко, в дни моей молодости на эти вещи смотрели иначе. Уж я бы развернулась, поверьте мне!
Я взглянул на Саксони, ожидая, что она ответит, но она смотрела на миссис Флетчер.
Старушка хотела что-то сказать, но осеклась и побарабанила пальцами по столу:
— Я сдам вам мой первый этаж… Я сдам его вам за тридцать пять долларов в неделю. Нынче вы не найдете таких цен ни в одном мотеле поблизости. Еще у меня там хорошая кухня.
Я хотел сказать, что это нужно обсудить, но тут Дэн принес тарелку.
— Что ты скажешь насчет тридцати пяти долларов в неделю за мой первый этаж, Дэн?
Он скрестил руки на животе и сквозь зубы втянул воздух. Звук получился, как у парового утюга.
— Вы, ребята, собираетесь на какое-то время остановиться в Галене? — Не знаю, может быть, у меня просто паранойя, но его голос звучал явно менее приветливо.
Прежде чем я успел ответить, вмешалась Саксони:
— Вы не подскажете, где нам найти Анну Франс? Мы очень хотели бы написать книгу про ее отца.
Тишина воцарилась поистине гробовая. И на окружающих лицах медленно проявился интерес, стал наплывать на нас, как дым во влажном воздухе.
— Анну? Вы говорите, что хотите написать книгу про Маршалла? — загремел дэновский голос над кухонным шумом, над неподвижностью, над шорохом ветерка, долетавшего неизвестно откуда и так же быстро угасавшего.
Я разозлился на Саксони. Мне хотелось несколько дней побродить по городку и хотя бы немного разведать обстановку, прежде чем объявлять, зачем мы здесь. Недавно я читал статью про одного писателя, только-только начавшего приобретать известность. Жил он в маленьком городке в штате Вашингтон, и, когда кто-нибудь приезжал с расспросами, местные жители держали рот на замке, потому что любили своего писателя и оберегали его спокойствие. Хотя Маршалл Франс и умер, я все же был уверен, что жители Галена не захотят рассказывать о нем. Нет, но такой глупости я от Саксони никак не ожидал. Наверно, переволновалась оттого, что мы наконец здесь.
Дэн отвернулся и проревел одному из своих приятелей:
— Этот тип хочет написать книгу о Маршалле Франсе!
— О Маршалле?
Женщина за столом напротив в голубых джинсах и мужской ситцевой рубашке присвистнула:
— Ты говоришь, о Маршалле?
Мне хотелось забраться на скамейку и объявить в мегафон: «ДА, РЕБЯТА! Я ХОЧУ НАПИСАТЬ КНИГУ О МАРШАЛЛЕ ФРАНСЕ. ВАС ЭТО УСТРАИВАЕТ?» Но я лишь отхлебнул кока-колы.
— Анна!
Я не был уверен, что правильно расслышал. Дэн произнес это так, будто звал ее, а не просто очередной раз повторял имя.
— Что? — раздалось у меня из-за спины, и я чуть было не обделался.
Спиной к Анне Франс я прошел мимолетное чистилище, что предваряет коренной перелом в судьбе. Мне хотелось обернуться, но я не посмел. Как она выглядит, каков ее голос, ее глаза, машинальные жесты? Я вдруг осознал — на этих захолустных посиделках, — что ближе, чем сейчас, не окажусь к Маршаллу Франсу никогда в жизни, и осознание парализовало меня.
— К вам можно подсесть? — прошелестел ее голос над моим левым плечом, словно листок на ветру. Я мог бы протянуть руку назад и дотронуться до нее.
— Конечно, Анна, конечно! Эти ребята умирают от нетерпения с тобой повидаться. Они проделали такой путь, из Коннектикута!
Я услышал, как Саксони подвинулась на скамейке, освобождая Анне место, услышал приглушенный обмен приветствиями. И вынужден был наконец оглянуться.
