Две кубинки под эту стандартную для здешних мест музыку танцевали стандартный танец: не то самбу, не то румбу, вертели всем, чем полагается вертеть, для того чтобы вызывать у зрителя какие требуется ассоциации. Именно такие у них танцы – со своеобразными намеками на что-то большее. Впрочем, с этими танцами точно как с музыкой: очень скоро все они мне стали казаться одинаковыми, и различались только параметры танцовщиц: больше или меньше задница, грудь, выше или ниже ростом, светлее или смуглее кожа. В остальном – одно и то же.
Выпив примерно половину содержимого своего стакана, Бедняков сказал:
– Ну что, обратно пойдем?
– Пошли… Может, сразу еще взять? Чтоб потом не ходить, – предложил я, показывая на стакан.
– Давай.
Протиснулись к бару и взяли еще два мохито за десятку. Вернулись за столик на улице. Какое-то время прошло в молчании. Каждый думал о своем.
– Как там с вашей скважиной? – наконец спросил я.
– Да хреново, – ответил Бедняков. – Муфта так и не открылась.
– И что теперь делать?
– Не знаю… Можно попробовать разве что сверлящим перфоратором. Я больше вариантов не вижу.
– А у них есть?
– У узбеков этих? Да откуда?
Про узбеков он сказал, потому что бурил выигравший тендер (бог знает по каким причинам) узбекский подрядчик. Бурил на китайском станке с использованием китайского скважинного оборудования, которое, собственно, и не справилось. А почему не справилось, теперь можно было только гадать: то ли потому, что руки у этих узбекских буровиков росли не из того места, то ли потому, что муфта была китайская, то ли потому, что установили ее по русскому проекту на наклонном участке скважины и из-за большого наклона пробка не смогла открыть циркуляционные окна… По мне, так сработало все и сразу, а исход намечался один: если завтра при помощи русско-узбекско-кубинского мата и чуда не удастся открыть окна этой муфты или найти перфоратор, чтобы насверлить в ней дырок, то придется доложить наверх, что скважина непригодна для эксплуатации по назначению, и ждать реакции, которая будет, само собой, незамедлительной и беспощадной.
– Перфоратор… Тут и гвоздей-то нет, – продолжил Бедняков, сказав, впрочем, всем известную и часто произносимую здесь истину, и добавил: – Может, завтра у Шлюмов спросим. Посмотрим.
К нам подошла девушка и после приветственного «буэнос ночес» попросила закурить. Бедняков достал зажигалку. Она поблагодарила и что-то сказала – как мы поняли, задала вопрос, можно ли сесть с нами. Бедняков показал жестом на свободный стул, вроде: пожалуйста. Для себя я отметил, что девушка симпатичная, даже красивая. Конечно, нельзя исключать, что некоторое влияние на мою оценку оказал третий мохито, который, как и любой алкогольный напиток, склонен подталкивать мужской разум сперва к преувеличению женской красоты, а затем и к связанным с этой красотой поступкам.
Вообще, что касается привлекательности кубинских женщин, то это история отдельная и не такая простая, как многими преподносится. Можно услышать тысячу восторженных отзывов о внешности кубинок, но увидев их, сделать вывод, что женщины здесь, как и везде, разные.
Эта же, подсевшая к нам, определенно была красивой. Далее начался разговор на русском, испанском и английском языках без перевода. Бедняков владел только русским, я – русским и в достаточной степени английским, а наша новая знакомая – испанским и совсем чуть-чуть английским. Но язык в этом случае не имел совершенно никакого значения, потому как все было ясно: девушка предлагала себя на этот вечер, или на ночь, или хоть на всю оставшуюся жизнь. Главное – за деньги.
В итоге, после того как она докурила свою сигарету – а мы за это время узнали, что за свою услугу она хочет сто куков независимо от времени (хоть за час, хоть за ночь), что у нее есть муж, что деньги ей очень нужны и все такое прочее, – Бедняков сказал ей:
– Ты давай это… Приходи… маньяна.
Маньяна – это по-испански «завтра», которое, в отличие от нашего, никогда не наступает. Здесь вообще нет другого времени, кроме настоящего, – настолько неопределенно будущее. Оговоренное с кубинцем «через час» может наступить и через три часа, может и через пять, а может и не наступить вообще. А если услышал «маньяна» – забудь. Когда я только приехал сюда и узнал об этом от других, то не понял, как такое вообще может быть. Однако потом, и очень быстро, убедился, что именно так и есть.
Решив, видимо, попробовать хоть что-то получить от безрезультатного общения с нами, девушка показала на мой стакан и спросила что-то вроде:
– А можно мне такой же?
Я улыбнулся:
– Ну закажи.
– А давай я там, в баре, закажу. И там же выпью…
Я рассмеялся. Само собой, ничего она заказывать не будет, просто заберет деньги, которые ей достанутся после дележки с официантом и, возможно, сутенером, – доллар с пятерки, может быть, или два. Но я был добрый, а она миленькая.
– Хорошо, – сказал я. – Один мохито твой.
Она попрощалась и ушла довольная, думая, не иначе, что с паршивой овцы хоть шерсти клок.
– Аста маньяна2, – сказал я на прощание.
