Конечно, место женщины в японском обществе самурайских времен определялось многими факторами. Среди них следует отметить и традиционно второразрядный статус представительниц прекрасного пола в условиях милитаризованных обществ (если они не выполняют некие чрезвычайно социально значимые роли, к примеру, не являются жрицами или воительницами, как у сарматов, монголов и т. д.), и усиление позиций буддизма, во многих направлениях которого (особенно тех, которые относятся к хинаяне) женщина является существом более низменным и лишенным понимания Добра и Зла по сравнению с мужчиной, которому остается гораздо меньше перерождений, чтобы впоследствии достичь нирваны. Один маленький пример из «Хагакурэ»: «Некто сказал: "Я знаю форму Разума и форму Женщины. Разум имеет четыре угла и не будет двигаться в случае смертельной опасности. Женщина же кругла. О ней можно сказать также, что она не ведает различия между добром и злом, между хорошим и плохим, и может закатиться куда угодно"» – это лишь одно из многих высказываний, смысл которых один и тот же: женщина является неким иррациональным, а значит – потенциально опасным для упорядоченного, мужского по сути, общества существом. Отсюда любовь к рассказам на тему «красавица разрушает государство благодаря влюбленному в нее государю, забросившему дела», – сюжеты брались как из китайской истории (например, о роковых красавицах Ян Гуйфэй или Бао Сы), так и из собственно японской. Напомним, что в синто женщина в целом не считается чем-либо уступающей мужчине. Многие исследователи связывают истоки синто с женскими шаманскими культами плодородия – так, бог Идзанаги и богиня Идзанами наравне творят Японские острова, создавая космос из хаоса, а высшим божеством в синто вообще является солнечная богиня Аматэрасу.
Но роль синто как государственной религии в самурайскую эпоху в значительной степени оказалась вытесненной буддизмом и частично конфуцианством (с его четко сформулированными патриархатными установками наподобие «отец и сын не сидят в одном ряду, мужчины и женщины не сидят вместе»). Впрочем, некоторые отголоски синтоистских представлений о том, что женщина вполне достойна выполнять государственные функции, оставались в сознании некоторых идеологов самурайства: так, Ходзё Сигэтоки (1198–1261), внук первого сиккэна из рода Ходзё, известный как Мастер Гокуракудзи, писал в своем «Послании»: «Если жена и дети что-то говорят тебе, внимательно их выслушай. Более того, если их слова обоснованны, удивись и похвали их, дабы в последующем они говорили в той же манере. Не следует смотреть на них свысока только потому, что они женщины и дети. Аматэрасу Омиками принимает облик женщины, а императрица Дзингу покорила корейское царство Силла». [Добавим, что на самом деле в ходе истории Японии страной не менее девяти раз формально или фактически правили императрицы, а не императоры, хотя это было в очень отдаленные времена эпох Яёи, Ямато и в начале эпохи Нара. –
Интересно еще одно, вообще не слишком характерное для самурайских трактатов высказывание Мастера Гокуракудзи о женщинах, нехарактерное еще и потому, что эта тема вообще затронута, да еще дважды, в тексте, очень небольшом по объему: «Никогда не говори плохо о женщинах, какого бы низкого происхождения они ни были. Тем более о знатных женщинах». Согласитесь, для потомка «восточных варваров» Ходзё это все же весьма галантно, особенно в свете того, что и как писали о женщинах такие позднейшие «классики жанра», как Ямамото Цунэтомо. По мнению последнего, роль женщины ограничивается ведением хозяйства и рождением детей, желательно сыновей, ибо: «Лучше, когда рождаются сыновья, но не дочери. Дочери не могут прославить свою семью и позорят родителей. Очень плохо, если дочь – первый ребенок, а лучше всего: если все дети – сыновья». Дальше всех в этом направлении зашел некий неизвестный нам по имени самурай, написавший в эпоху Токугава следующий пассаж об идеальной самурайской жене: «Женщинам лучше всего не иметь образования, ибо удел их жизни – беспрекословное повиновение… повиновение отцу до замужества, повиновение мужу после свадьбы и повиновение сыну после смерти мужа… Однако ей необходимо дать хорошее нравственное воспитание, дабы она была целомудренной и мягкой, не давала бы волю страсти, причиняя тем самым неудобства другим и не подвергала бы сомнению авторитет старших. Ей не нужна и религия, ибо единственным божеством для нее является муж. Служить ему и беспрекословно подчиняться ему – вот ее долг». Да уж, такое отношение, имевшее определенное распространение в мирную эпоху Токугава, сводило роль женщины даже не к «кирхе, кухне и детям», а фактически только к двум последним (немногочисленные жрицы императорского святилища в Исэ и придворные-кугэ не в счет). Но, как мы увидим в дальнейшем, оно вряд ли было доминирующим – по крайней мере, в такой крайней и резкой форме.
