Феликс и Рен-Рен больше не жили в своем жалком лабиринте из ящиков. Они подыскали себе почти неповрежденный вагон-барак для сезонных рабочих и с помощью остальных членов маленькой общины подтащили его по тропинке примерно к тому месту, где стоял фургон Аллана. Теперь все они жили довольно близко друг от друга, причем фургон был как бы центром этого крошечного поселения. В результате они все немного сблизились и немного больше знали о том, кто куда ходит. Однако Феликс не так уж часто выходил из своего жилища, и никто точно ке знал, чем он все-таки занимается. Аллан догадывался, что Феликс тратит немало времени на то, чтобы его одежда всегда была в порядке. Даже в этот неслыханно долгий период дождей, когда все, что обладало четкими контурами и твердой структурой, казалось, вот-вот размокнет и расплывется под потоками воды, он всегда был безупречно одет, а его костюм, хотя и потертый, был чистым и отутюженным. Казалось, будто грязь просто не смеет приставать к этим основательно стоптанным, но всегда начищенным до блеска ботинкам, единственным свидетелям той прискорбной драмы, которая привела этих странных братьев на Насыпь и таким образом свела их всех вместе. Да, ботинки да еще удостоверение личности полицейского Джозефа Бина, которое Аллан тщательно спрятал на всякий случай,..
Феликс охотно принимал заказы, доставая необходимое через свои, одному ему известные каналы, а в обмен брал то, чем они располагали или что можно было найти на Насыпи: инструменты, кухонную утварь, сумки, чемоданы и всевозможные украшения, которые, почистив, можно было выдать за «антиквариат» (нехватка товаров, нормирование и «тяжелые времена» отнюдь не ослабили маниакального стремления людей приобретать и коллекционировать вещи). В последнее время Феликс успешно удовлетворял спрос на велосипеды и велосипедные детали, которые снова поднялись в цене на черном рынке, постоянно действовавшем в узких закоулках Свитуотера; кроме того, он принимал одежду в хорошем состоянии, кожу и замшу, не поврежденную плесенью и гнилью, старую обувь, оконное стекло, а также старые граммофонные пластинки и книги, Феликс брался пустить в оборот любой товар, каким бы заурядным или громоздким он ни был. В Обмен они получали мучную смесь для выпечки хлеба, суповой концентрат и пищевой жир, банки с растительным беконом, кофезаменитель, стиральный порошок; судя по упаковкам, многие из этих товаров попадали на Насыпь прямо с военных складов, созданных в связи с чрезвычайным положением. Изредка Феликс доставал мясо, свежее мясо, хотя, разумеется, не самые лучшие куски — в основном сало, печень и суповые кости, которые, однако, встречали самый восторженный прием, поскольку в течение многих дней можно было варить всевозможные супы.
Теперь Феликс и Рен-Рен отправлялись в город каждый вечер, едва начинало смеркаться. Впереди по тропинке шел Феликс, с сумкой или чемоданом, набитым товарами, которые он собирался пустить в оборот, а за ним на приличном расстоянии шествовал Рен-Рен с еще более тяжелой ношей. Никто не знал, каким образом они преодолевают трудный путь в двадцать километров до городского центра, где, по слухам, шла. самая бойкая торговля; они уходили слишком поздно, чтобы успеть на автобус...
Однажды Бой прибежал домой с большой птицей, которую он поймал. Ее крылья почти тащились по земле, хотя мальчик держал ее, высоко подняв над землей, гордый, с торжествующей улыбкой во все лицо; из клюва птицы вытекла капелька темно-красной крови. Аллан был не в состоянии определить, что это за птица; насколько он помнил, ему никогда не приходилось видеть ничего похожего, правда, он вообще видел не так-то много птиц...
Пока они с сыном стояли, не зная, что делать с этой великолепной добычей, откуда ни возьмись вынырнул Рен-Рен. Достаточно ему было взглянуть на птицу — и он тотчас принялся демонстрировать свой способ приготовления дичи. Он развел большой костер и дал ему выгореть до углей. Потом взял птицу и целиком зарыл в угли. Он стоял и ждал, а Бой й Аллан с удивлением смотрели на него, слегка морща нос от не слишком приятного запаха горелых перьев, поднимавшегося из костра. Наконец Рен-Рен решил, что кушанье готово, выгреб обугленную птичью тушку, подул на нее, чтобы она скорее остыла, и привычными движениями пальцев счистил обгорелые перья и кожу. Мясо прекрасно прожарилось, стало нежным и сочным. Рен-Рен тщательно разделил птицу на несколько частей и подал каждому кусок. Себе он взял потроха.
После этого случая ловле птиц было уделено первостепенное внимание, и хотя их главной добычей были вороны, которые так и кишели на Насыпи, и хотя мясо их было омерзительно горьким, вскоре они привыкли к этому вкусу, и постепенно дичь стала весьма ценным добавлением к их однообразному столу.
