Лихие девяностые, бывший спортсмен отказывается пытать утюгом бизнесмена, почтенного главу семейства. Придется ему, проколотому ножами, с проломленным черепом, поплавать в осеннем пруду. Реанимация не подкачала – боец не умер. Правда и живым пока не стал. Отделение экспериментальной гипотермии десять лет держало его в искусственной коме. Из беспредела 90-х наш герой попадает в начало 2000-х. Все бы да ничего, но Небожители решили заключить пари на его судьбу. Если он ради денег или еды, украдёт, переспит или убьёт… то пятеро светлых богов на сто лет будут удалены с Великой Горы, и не смогут помогать смертным… Маленькая подробность: из реанимации наш герой возвращается не один… одно тело делят трое закоренелых неудачников. Кунфу боевик, для любителей уся, попаданцев, вселения и переселения душ. Период до 2010 года. Но запах горелых шин уже носится в воздухе…
Внимание! Все описанные в книге события являются плодом фантазии автора. Совпадения имен, фамилий, названий, описаний внешности – чисто случайны. Описанные в книге психотехники и социологические теории – мистификация.
Покажите нам такого человека, который живет по заповедям, не прелюбодействует, любит врагов своих, и подставляет левую щеку, если его ударили по правой. И пусть этот человек будет преуспевающим, материально обеспеченным, уважаемым, и с хорошим индексом цитирования в интернете. Пусть у него так же обязательно будет ученая степень доктора наук, или почетного члена академии. Он должен быть также компетентен в этнических оккультных практиках, и иметь подтвержденное посвящение от буддийских монахов. И мы непременно запишемся к нему на семинар по Дао Продаж.
Покажите нам пророка и чудотворца, и пусть он придет в больничные коридоры, которые полны страждущими и расслабленными, и пусть он поднимет их единым мановением длани своей. И пусть он избавляет слабых духом от пристрастия к алкоголю и наркотикам, возвращает падших женщин на путь добродетели, и говорит на иных языках. И он должен будет уметь держаться перед телекамерами, быть толерантным к сексуальным меньшинствам, политкорректным, и нравится публике. И мы восславим его, и мы преклонимся перед ним, и обязательно пригласим его в наше воскресное ток-шоу.
Дайте нам человека, положившего живот за други своя, потомственного военного, служившего в горячих точках, выходившего живым из сотен безвыходных ситуаций. Он должен быть безупречно честным, не разворовывать военное имущество, не мародерствовать, и не притеснять слабых. Он должен быть высокого роста, с мужественным лицом, и безупречными манерами. Он должен также уметь завоевывать симпатии электората, обещать бедным – богатство, подонкам – уважение, а старикам – молодость. И тогда мы непременно включим его вторым номером в избирательный список от нашей партии.
Часть первая. Глубокое охлаждение
2000 год, Москва.
Обрыв ленты, наступает тишина.
Музыка Жана Мишеля Жарра успокаивает меня лучше других. Никакую другую музыку я больше слышать сейчас просто не могу. Этим вечером закончилась моя жизнь в хирургии. Это все равно давно должно было случиться рано или поздно. Больше всего я боялся уйти с позором. Страх ошибиться, потерять больного, неотлучно преследовал меня последние пять лет. Может, это и лучший вариант, что я ухожу по своей воле.
Жан Мишель мягко уводит меня в полет по стране звуков и волшебных образов. В этой стране неоспоримо торжествует гармония. В моей реальной жизни ради гармонии всегда приходится чем-то жертвовать, от чего-то отказываться. Сегодня я отказался от карьеры врача.
Последний год у меня все получалось очень легко и надежно. Какой-то божественный промысел витал надо мной. Когда я входил в операционную, то четко знал, что все будет хорошо. После десяти лет работы в анестезиологии я впервые почувствовал, что по-настоящему овладел своей профессией. Кажется, я, наконец, нащупал ту грань, по которой человек проходит в наркотическом сне. По одну ее сторону стоит боль, а по другую – смерть. Самое трудное в нашей профессии – провести человека по этой скользкой грани между болью и смертью. С годами это чувство совершенствуется, и ты начинаешь слишком хорошо чувствовать и чужую боль, и то, что находится по другую сторону грани. Наверное, поэтому все мы, анестезиологи, немного странные.
Десять долгих лет я шел к пониманию этой грани. Ее не выразить в химических формулах, объемных процентах и миллиграммах на килограмм веса. Я просто начал чувствовать, видеть, знать. Когда по нервам резало предчувствие чужой боли, я углублял наркоз, а когда страшное и безмолвное нечто подбиралось и начинало вытягивать душу из человека, я знал это раньше, чем монитор показывал отклонения в пульсе, или насыщении крови кислородом.
Такое не могло продолжаться слишком долго. Глубоко внутри я чувствовал, что кончится это ужасно. Или я потеряю свое божественное вдохновение, или со мной случится что-то очень нехорошее. Был еще один вариант, и я выбрал его. Я поругался с начальством, и ушел с этой работы. Я в отчаянии. Мир поплыл, почва уходит из-под моих ног.
