Возможно, Рузвельт действительно думал в тот момент, что сможет преодолеть сопротивление противников Уоллеса и сохранить его в качестве вице-президента на новый срок. Однако многие американские исследователи придерживаются мнения, что к тому времени президент уже сделал свой выбор в пользу Трумэна, считая, что только эта кандидатура сможет обеспечить ему поддержку правого крыла демократической партии и тем самым победу на выборах. Однако он не хотел заявлять об этом в открытую. Во всяком случае, когда Бирнс, которому тоже дали понять, что и его кандидатура отпала, позвонил по телефону президенту, Рузвельт отрицал, что списал его со счетов. Более того, он даже посоветовал Бирнсу добиваться выдвижения своей кандидатуры. Однако когда в Чикаго открылся съезд демократов, Рузвельт, находившийся в тот момент в Сан-Диего, сообщил по телефону, что предпочитает кандидатуру Трумэна. К тому времени он, надо полагать, окончательно пришел к выводу, что такое решение скорее всего обеспечит ему кресло в Белом доме на следующие четыре года. «Передайте сенатору, — сказал он тогда по телефону, имея в виду Трумэна, — что если он хочет раскола демократической партии, то может остаться в стороне. Но он знает так же хорошо, как и я, что это может означать в столь опасное для всего мира время…». Трумэн не заставил себя долго упрашивать, и вопрос о вице-президенте был решен. Когда, победив на выборах, президент Рузвельт формировал новый кабинет, он предложил Генри Уоллесу пост министра торговли. Но Уоллес недолго сохранял этот министерский портфель. После смерти Рузвельта в апреле 1945 года и вступления Трумэна на должность президента обозначился резкий поворот в политике Вашингтона, направленный на свертывание сотрудничества с Советским Союзом. Уоллес публично выступил против скатывания США к «холодной войне», и Трумэн поспешил удалить его из своей администрации.
В это солнечное июльское утро 1944 года я был свободен: мое дежурство начиналось только в два часа дня и поэтому я мог стать свидетелем необычайного зрелища. Еще накануне вечером стало известно, что наутро немецких военнопленных проконвоируют через Москву. Их должны были вести от стадиона «Динамо» мимо Белорусского вокзала, а затем по Садовому кольцу. В районе Самотечной площади, когда я туда пришел, уже собрались толпы москвичей. В то время еще не было путепровода-виадука, перекрывающего ныне площадь, и широкая улица плавно спускалась от Петровки к Цветному бульвару. Вскоре мы увидели вдали первые шеренги пленных, растянувшиеся на всю ширину проезжей части. По краям колонны — с обеих сторон, вдоль тротуара — ехали верхом конвоиры.
Серо-зеленая масса медленно приближалась к нам, а вдали появлялись все новые и новые шеренги. Впереди шли гитлеровские офицеры. Они старались сохранять в какой-то мере выправку, опрятность и подтянутость. Но следовавшие за ними солдаты имели довольно потрепанный вид: расстегнутые выгоревшие гимнастерки свисали с плеч, почти все брели понуро, опустив голову, кто в помятой пилотке, а кто и вовсе с непокрытой головой.
Застыв на тротуаре, зрители не спускали глаз с проходящих. Война вступила в четвертый год, и многие из пришедших сюда советских людей уже успели отдать ей горькую дань, потеряв родных и близких, перенеся немало испытаний и невзгод. Но все они сохраняли полное достоинства спокойствие. Только их взгляд был полон скорби и укора. Никто ничего не выкрикивал, не грозил пленным.
Мне вспомнилось, как еще недавно соединения вермахта, чеканя шаг, маршировали по Елисейским полям поверженного Парижа. Вскоре после этого, вернувшись из молниеносного «похода на Запад», летом 1940 года они дефилировали по Аллее побед в Берлине. Я стоял тогда там, в Тиргартене, неподалеку от разукрашенной трибуны, где самоуверенный фюрер, подняв вверх руку в нацистском приветствии, принимал парад своих «непобедимых войск». Как высокомерны и заносчивы они были! Им уже виделся весь мир, склонившийся у их ног. Именно тогда началась усиленная разработка «плана Барбаросса» — подготовка вероломного нападения на нашу страну. Обрушившись в июне 1941 года всей своей мощью на Советский Союз, гитлеровские полчища рвались к Москве. Осенью того же года Гитлер хвастал, что передовые части вермахта видят маковки кремлевских церквей…
