а) В тревожные периоды жизни качество его поэзии в целом повышалось. Можно сказать и иначе: состояние тревоги, печали, тоски, ощущения опасности, страха передавались Осипом Мандельштамом часто в очень сильной форме. Здесь трудно оперировать терминами причинности: из высокой корреляции во времени «Тревоги» и «Удачных строк» не следует, строго говоря, что одно порождает другое. Но если все же и возможно вообще говорить о «причинах высокого качества поэзии» (оставляю этот вопрос профессионалам жанра), – то корреляция есть хороший сигнал, что тут что-то может быть (в конце концов, известно, что в минуты опасности человек может перепрыгнуть через забор, на который раньше и не забрался бы, так почему поэт не может найти особые реcурсы, когда ему плохо?).
б) Тревожность ощущалась им на очень личном уровне, это редко было рассуждением на тему, что «вот вокруг плохо»; куда чаще это было – «плохо мне». Тревожность практически никогда, однако, не была связана с любовными переживаниями, ревностью и т.п., – она всегда порождалась окружающей жизнью.
в) Наилучшее, что О. Мандельштам создал в своем творчестве, в огромной степени сконцентрировано в его лирике; доля удачных строк в ней превышает соответствующую долю в «не лирических» стихах почти в шесть раз (43% против 7%). То есть, несмотря на то, что лирика составляет не более половины им написанного, О. М. значим в первую очередь как лирический поэт.
г) Темные и невнятные места в поэзии О. Мандельштама не так уж часты, встречаются примерно в 13-15% его стихов. Но степень концентрации их в стихах разных типов может сильно варьироваться. Одна из наиболее интересных (и, я думаю, важных) особенностей его творчества – темные строки более чем в два раза чаще встречаются в сочетании с удачными по сравнению со средним уровнем. Другая очень интересная деталь – любовная лирика тонка, прозрачна и очень хороша, в ней нет темных мест вообще. И, наконец – темнота и неопределенность намного выше обычного уровня во всех стихах о советской власти, особенно в положительных.
д) Поэту свойственно в высшей степени амбивалентное отношение к советской власти, когда страстное неприятие и обличение умудряются сочетаться с признанием и одобрением, иногда – внутри одного и того же стихотворения. По сути, такая трагическая раздвоенность была, видимо, доминирующим направлением его сознания почти все тридцатые годы.
5. Неформальные спекуляции
О. М. жил жадной внутренней жизнью, которая лишь временами соприкасалась с жизнью внешней – тогда он пытался их как-то согласовать. Получалось это обычно плохо. Отсюда большое количество темных стихов и нелепых сравнений – не из желания эпатажа, как у футуристов, и не из-за сознательного (творчески обусловленного) нагнетания абсурда, как у заумников или обэриутов, а просто из-за несоответствия внутренних ощущений и слов, необходимых для их выражения, да еще и понятных вовне. Он самым настоящим образом имел свой внутренний язык. Отсюда «жужжание» в процессе писания стихов, о котором говорила Надежда Мандельштам, когда он их невнятно проговаривал вслух. Потом часть этой невнятицы, очевидно, так и оставалась на бумаге. Но так как он не только поэт, но и человек, язык этот должен был быть еще и адекватным, скажем, русскому. Он и был, хотя создавал иногда ощущение полубезумия. В его темных стихах нечего искать глубокого смысла и тайных многоступенчатых аллегорий (как делали очень многие), – я уверен, что всего этого не было, Мандельшам почти всегда открыт и непосредственен. Поэтому в большинстве случаев темные стихи так и есть никому, кроме него, не близкие ассоциации, которые иногда некоторыми воспринимаются как гениальные поэтические находки. Ибо он, не ведая ограничений, создавал метафоры из совершенно произвольного материала, как ребенок соединяет кубики, еще не понимая, подходят друг другу призма с кубом или нет.
Возможно, сознание Осипа Мандельштама имело некую дробную размерность, как у фрактала, и ходило часто по кругу, воспроизводя себя самого в похожих образах и никогда не добиваясь «последней определенности». Если Пастернаку хочется «дойти до самой сути», а обычному человеку – просто определиться с терминами и состояниями своего духа, то О. М. и не ставит таких задач. Он вглядывается в себя и находит все новые и новые обстоятельства; его стихи не кончаются, а извиваются.
Кто я? Не каменщик прямой,
Не кровельщик, не корабельщик, –
Двурушник я, с двойной душой,
Я ночи друг, я дня застрельщик.
