О г а р е в (читает).
«Я хочу сказать тебе, дорогая Лиза, что у меня на сердце. Я люблю и всегда
любил твоего отца, как родного брата, оттого и вас, его детей, всегда считал
своими. Я любил тебя, как собственного ребенка, так как ты дочь Натали, которая
мне – как сестра. Прошу тебя, моя добрая Лиза, любить Сашу, Олю и Тату, как
родных, и всегда оставаться единой семьей».
Г е р ц е н (О г а р е в у).
Натали бессмысленно мечется по странам. Не дает мне видеть Лизу. Мучает меня и
ее. Губит Лизу мне назло, и ничего поделать нельзя.
Н а т а л и (Г е р ц е н у).
Твой дом – не мой дом. Или полный разрыв, или официальное признание брака. Ты
спрашиваешь – как Лиза? Она растет, как цветок на кладбище. Квартирку нашли
очень маленькую. Тридцать пять франков в месяц.
Г е р ц е н (Н а т а л и ).
Я согласен. (О г а р е в у.) Ради Лизы я
на все согласен.
Н а т а л и (О г а р е в у).
Милый Ага, поздравь меня. Теперь я – Наталья Алексеевна Герцен.
Г е р ц е н (О г а р е в у).
От диких порывов любви до свирепых слов ненависти – все сумбур. Сегодня ужас и
желание, чтобы я спас ее и Лизу. А завтра – неуважение ко мне, обвинение во
всем меня, тебя. Через час – слезы и оттепель. Ни одной записочки, ни одного
слова без яда. Внутри – и страх, и боль, и злоба. Я за полгода тихой одинокой
жизни отдал бы пять лет.
О г а р е в (кричит).
Нет у тебя пяти лет! Один год всего!
Г е р ц е н. Не
кричи. Первый раз слышу, как ты кричишь. (Уходит.)
О г а р е в. Он
умрет в Париже. (Н а т а л и .) Помнишь,
ты мне телеграмму выслала – Герцен совсем плох. А я не успел.
Н а т а л и (подходит
к О г а р е в у). Я специально приехала. Я
должна тебя спасти.
О г а р е в. Меня
не надо спасать. Я живу с Мэри пятнадцать лет. Она никогда меня не оскорбляла,
ухаживала за мной, не мешала выпивать, любила меня.
Н а т а л и. Твоя
Мэри – грубая грязная женщина. Она недостойна тебя.
О г а р е в (кому-то
за занавесом.) Natalie says you are a dirty woman. (Н а т а л и .)
Мэри просит тебя выйти вон.
Н а т а л и. Как
ты опустился. Ну и оставайся прозябать с этим ничтожеством. (Отходит от О г а р е в а.)
Он умрет в своей деревне под Лондоном. (Начинает плакать.) А за два года
до кончины получит письмо.
О г а р е в. Письмо?
(Берет в руку письмо.) Я не хочу никаких писем. (Разглядывает.)
От Тургенева? (Читает.) «Дочь Герцена и Огаревой Лиза десять дней
тому назад отравилась хлороформом – после ссоры с матерью и чтобы досадить ей.
Это был умный, злой и исковерканный ребенок, семнадцать лет всего! Да и как ей
было быть иной, происходя от такой матери». (Бросает письмо.) Лизу
жалко. Слава Богу, Герцен не дожил. (Уходит.)
Н а т а л и (одна
на сцене). Двадцатый век давно на дворе. А я все живу. Вернулась в Россию,
в Яхонтово. Основала маленькую библиотеку, учу крестьян грамоте, помогаю
советом, пишу прошения, ухаживаю за больными. Я всю жизнь мечтала приносить
пользу... Затеяла вот мемуары писать. Как Герцен учил. (Смеется.) Дни
идут, не ранят. А вот с ночами плохо. Сны – моя мука. И мое счастье. Закрываю
глаза и качаю на руках Лелю. Или вижу Лизу. На днях я спросила Лизу: Лизонька,
ты меня любишь? А она губки надула и молчит. Вчера Герцен приснился. Он
возвращался из поездки домой, такой оживленный, светлый. Ой, чуть не забыла!..
(Вытаскивает чемодан.) Это его чемодан. (Открывает чемодан.) Вот
его последняя шляпа, белье, подтяжки. А это – зимняя шапка Огарева. А вот это –
Олин кораблик. Тот самый. Она его Лизе подарила. Я ведь так стремилась к
идеалу. Я так хотела счастья. Я так их любила – Огарева, Герцена, Лизу, Лелю,
Лешу. Боже, за что ты караешь чад своих?
ЗАНАВЕС
Бен-Эф, по
жизни Ёся Коган, – родился и всю жизнь прожил в Москве, пока не переехал в 1992
году в Штаты. По образованию математик, кончил мехмат МГУ, защитил кандидатскую
диссертацию. Приехав в Нью-Йорк, читал вводные курсы лекций по статистике в
Курантовском институте, потом работал в Чикагском и Иллинойском университетах,
в последнее время – статистиком в фармацевтических компаниях. В начале 70-х
посещал поэтическую студию «Луч» Игоря Волгина при МГУ. Имеет свою страницу на
сайте stihi.ru.
Стихотворения
Свет
от еврейской свечи
Mr. Pipiskin
с Madam Sisyulevich
счастливо прожили жизнь:
манная каша
на ужин из миски,
свет потушили –
держись!
– Милый Арон,
ты храпишь, как из пушки!..
– Сарочка, ты не права!
Попа холодная,
как у лягушки,
дай я согрею тебя!..
Пятницы вечер –
Зажженные свечи,
Хала, бутылка вина,
ах, до чего
эта жизнь скоротечна:
выпита рюмка до дна...
Жизнь замирает,
Звезда догорает –
Смерть подбирает ключи...
Бьется,
горит
и нас всех согревает...
Бьется,
горит
и
не умирает
Свет
от
Еврейской свечи.
За старою
дверью
За старою дверью за узким окном
