9 ноября пишет Николай II такое письмо своей матери: «В первые дни после Манифеста беспокойные элементы подняли голову, но очень скоро образовалась острая реакция и масса лояльного населения дала почувствовать свою силу. Результат (реакции) скоро обнаружился, и он был таков, как можно было ожидать в нашей стране. Наглость социалистов и революционеров вывела народ из равновесия, и так как девять десятых из них были евреями, то вся ярость была излита на них, и поэтому произошли погромы, и странно, что эти погромы были одновременно во всех городах России и в Сибири. Понятно, что в английской газете пишут, будто это полиция организовала погромы. Там все повторяют бабскую сказку. Но от погромов пострадали не только евреи, пострадали русские агитаторы инженеры, адвокаты и т. п.».
Вот так самодержец России, набожный христианин, принял вести о всероссийской резне евреев.
Богом помазанный монарх был доволен. Ни капли сочувствия к убитым, которые ничего общего не имели с революцией. Ему в голову даже не пришла мысль, что в передовом государстве существует полиция и военная власть, чтобы защищать людей от стихийных убийств. Как слепой, глухой, как человек, который ничего не понимает, что вокруг него делается, царь все время повторяет гнусное объяснение, преподнесенное ему близким ему Треповым и полицейским департаментом, – они дали это объяснение о характере жутких погромов евреев. Царь не хочет понять и признать, что Трепов и Рачковский провели в жизнь его желание, его ненависть к передовой русской общественности и особенно к евреям, которую он носил в своем сердце. Трепов и другие высокопоставленные убийцы и погромщики знали заранее, что еврейские погромы принесут Николаю некоторое утешение, иначе они бы не посмели опозорить Россию. И как не правдиво звучит второе письмо в сравнении с первым! В первом письме он сам утверждает, что вся Россия, даже министры, его окружение согласны, что надо ввести в России конституцию со всеми свободами. Это был голос всей России, это было требование. А по второму письму выходит, что когда Манифест был дан, когда желание русского народа было удовлетворено и когда социалисты и революционеры хотели использовать заслуженные свободы, то русский народ не нашел другой формы выразить свою радость, как начать грабить и убивать евреев.
Как раз в ноябре вспыхнули военные восстания в Елизаветполе, Киеве, Севастополе, Харькове, Екатеринодаре и в других местах. Вспыхнули серьезные беспокойства в Маньчжурской армии и по всей России разнеслись крестьянские бунты. Все это знал Николай II.
30 ноября он пишет своей матери: «Дорогая мать, еще одна несчастная неделя. Крестьянские волнения не перестают, их очень трудно задушить, потому что не хватает солдат и казаков, но горше всего бунт (военный) в Севастополе». Это уже были не евреи, а весь русский народ.
12 февраля 1906 года появился царский манифест, который назначил открытие Государственной думы на 27 апреля 1906 года. Это было сигналом к энергичной и, можно даже сказать, драматической кампании выборов. По правде сказать, непрерывный государственный террор и страшные штрафные экспедиции создали такое настроение, что никто почти не верил, что в самом деле Дума будет созвана. Политическая атмосфера была так отравлена преступными действиями центральной и местной администрации, что Манифест от 17 октября со всеми обещаниями казался циничным обманом. Действительность была страшной, реакция торжествовала. Аресты, еврейские погромы, жестокая расправа с крестьянскими восстаниями, травля в прессе, бесконечные аресты и ссылки революционно настроенных людей – вот в таких условиях появился манифест 12 февраля 1906 года. И все-таки, несмотря на то что революционные партии бойкотировали выборы в Думу, предвыборная кампания приняла такой размах, что все были поражены. Удивительно было то, что еврейские массы проявили чрезвычайный интерес к выборам. Везде шла страстная агитация, чтобы побольше еврейских «выборщиков» или друзей евреев были посланы в Думу. Главный мотив был таков: чем больше будет еврейских «выборщиков», тем больше будет возможности выбрать депутата-еврея.