Кроме трех упомянутых уже правительств и почти одновременно с ними образовалось несколько самостоятельных правительств казачих войск – Уральского, Оренбургского и так далее. Возникновение такого множества сепаратных правительств было, по-видимому, неизбежно в период, когда большие области были разъединены на небольшие отдельные кусочки и военное противостояние в них было в полном разгаре. Но когда вся территория от Волги до Байкала оказалась очищенной от большевиков, сосуществование многих правительств оказалось фактором чрезвычайно вредным. Оно мешало объединению всех сил, боровшихся против советской власти, и не давало возможности приступить к восстановлению более или менее нормальной жизни, нарушенной большевистскими экспериментами и междоусобной войной. Положение стало еще хуже, когда между указанными правительствами началась острая борьба за власть, погубившая в конце концов все освободительное антибольшевистское движение, столь доблестно начатое чехословаками и русскими военными дружинами.
Здесь не место подробнее остановиться на всех перипетиях этой борьбы вышеназванных правительств за власть, борьбы, носившей моментами глубоко трагический характер, а потому я ограничусь лишь описанием тех эпизодов ее, свидетелем или участником коих я был сам.
15 июня 1918 года в Иркутске произошло необыкновенное событие: группа вооруженных людей напала среди белого дня на тюрьму, которая находилась на окраине города, обезоружила тюремную охрану и освободила всех заключенных политических, среди которых были также несколько офицеров. Как освобожденные, так и освободители разбежались и скрылись в близлежащей тайге. Легко себе представить, какой переполох вызвал среди населения и среди большевиков этот необычайно смелый налет. Большевики рвали и метали; им нетрудно было догадаться, что это нападение на тюрьму было делом сплоченной организации и, судя по всему, военной организации. Зная хорошо, что Западная Сибирь уже занята чехословаками и русскими военными дружинами, иркутские большевики учуяли опасность, которая грозит и им самим, и они решили уничтожить виновников налета на тюрьму, которые сумели сорганизоваться, несмотря на бдительность местной Чека, и успешно выполнить такой безумно смелый акт, как овладение тюрьмой и освобождение своих единомышленников и друзей. Пошли повальные обыски в городе, и тотчас же была организована облава в близлежащих к городу лесах. Но беглецов и след простыл. Все же большевики, чтобы отвести душу, расстреляли несколько ни в чем не повинных офицеров и двух гимназистов, совсем еще мальчиков, якобы оказавших налетчикам какое-то содействие. Эти расстрелы, особенно детей, произвели в городе потрясающее впечатление, и я без ужаса и гнева не могу с тех пор думать о большевике Янсоне, руководившем этими расстрелами.
Это был тот самый Янсон, который в Иркутском (Сибирском) совете народных комиссаров занимал должность комиссара по иностранным делам, а впоследствии крупные посты в московских коммунистических верхах.
Через несколько дней после этого драматического происшествия я выехал на некоторое время в деревню Усть-Балей, где мои дочери проводили лето. Июнь – это самый лучший летний месяц в Восточной Сибири. Погода стояла чудесная. Безоблачное голубое небо, яркое, горячее солнце, чистый, прозрачный воздух и темная зелень окрестных лесов, все это радовало взор. Хотелось без конца созерцать эту красоту, уйти в себя, отдохнуть душою, но это было невозможно: текущие события будоражили и волновали, доходившие до нас слухи с запада держали наши нервы в постоянном напряжении.