Я заканчивал объезд бурят, живших по верховью реки Хилки и по ее притоку Хилкотою. Много интересного и нового узнал я в этой глуши, отделенной от более населенных бурятами местностей горными хребтами, дремучими лесами и трудно проезжими болотами. В нравах тамошних бурят замечалась еще грубость полудикарей. Они не знали еще земледелия и искусства печь хлеб. Скотоводы и звероловы, они не имели ни отмежеванных полей, ни огороженных покосов. Попасть к ним можно было только верхом. Но если как этнограф я собрал там хорошую жатву, то как путешественника эти разъезды крайне меня утомили. Особенно тяжело было почти целыми днями шлепать по болотам, в которых наши лошади то и дело проваливались по самое брюхо. Не раз нам приходилось ночевать под открытым небом и дрожать всю ночь от холода, т. к., несмотря на летнее время (это было в конце июля и начале августа), термометр ночью падал ниже нуля.
Легко себе представить, как я и Маланыч были довольны, когда мы наконец спустились с горных хребтов и выехали на широкую солнечную Кижингинскую степь. Встал вопрос, где нам заночевать, и тут сопровождавший нас в качестве проводника местный бурят посоветовал нам искать ночлега у какого-нибудь ламы в поселке, раскинувшемся у подножия горы, до которого нам предстояло еще сделать верст тридцать на изрядно уставших лошадях. Ночевка у ламы приобрела для меня еще больший интерес, когда я узнал от Маланыча, что именно при Кижингинском дацане живет святой лама Цыденов, благочестие и ученость которого известны всем забайкальским бурятам-буддистам. Тревожила меня только мысль, захочет ли святой лама встретиться со мною, т. к. о нем шла молва, что он ведет крайне замкнутый, отшельнический образ жизни. Но чем недоступнее этот «святой» рисовался моему воображению, тем сильнее мне хотелось подойти к нему ближе и узнать его.
Прибыли мы в поселок при Кижингинском дацане, когда солнце уже садилось, и велико было наше удивление, когда мы узнали, что нас уже ждут. Как в дацане проведали о предстоящем нашем приезде, так и осталось для нас тайной. Но нас не только ждали. По чьему-то распоряжению (как выяснилось позже, по распоряжению святого ламы) для нас уже было приготовлено помещение.
Как только мы въехали в поселок, к нам кинулись несколько хувараков, забрали у нас наши незатейливые узлы с вещами и повели нас к чистенькому, построенному на городской образец домику. Мы вошли в просторную с большими окнами комнату, сверкавшую чистотой и довольно уютно обставленную. Там нас встретил владелец этого домика – лама, который нас чрезвычайно радушно приветствовал.
– Устраивайтесь, пожалуйста, как у себя, – сказал он нам. – Вам необходимо отдохнуть после вашего утомительного путешествия.
Должен признаться, что после грязных юрт, в которых мне приходилось жить месяцами, и после мучительного клепания по болотам среди туч комаров и мошек, часто под проливным дождем, я испытывал огромное удовольствие, оказавшись в привычном для себя помещении, сидя на стуле, а не на грязном полу, поджав под себя ноги.
Подали чай с русским печением, и хувараки услужливо нас угощали, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.
– Мы хотели бы посетить высокочтимого ламу Цыденова, – сказал Маланыч нашему любезному хозяину. – Можно ли его видеть?
– Отдохните немного, – ответил тот учтиво, – а через некоторое время я вас провожу к нашему благочестивому пастырю. Он ждет вас к себе.
Завязалась обычная беседа. Лама расспрашивал Маланыча о цели нашего путешествия, обо мне, откуда едем, куда направляемся и т. д. Но не прошло и получаса, как в нашу комнату вошел поспешно хуварак и что-то шепнул на ухо нашему ламе. Тот быстро встал с своего места и с некоторым волнением сообщил нам, что благочестивый лама нас просит к себе. Волнение нашего хозяина невольно заразило и нас, и мы оба, я и Маланыч, с особым трепетом ожидания последовали за ним.
Полутемная юрта, в которой святой дама нас принял, была уставлена несколькими маленькими столиками, на которых лежали стопками священные тибетские книги. На одном из них горели священные свечки, а в северном углу темнели небольшие фигурки бурханов (изображений Будды). В полумраке я заметил нескольких бурят, которые сидели в почтительной позе и, устремив взоры в сторону святого ламы, благоговейно молчали. Сам Цыденов сидел неподвижно в глубине юрты.
Когда мы вошли, он поднялся с своего места, сделал несколько шагов по направлению ко мне, и подал мне руку; Маланыч же низко склонил перед ним голову, и тот благословил его, приложив к его лбу священную книгу, завернутую в желтую материю.
– Как вы себя чувствуете? – спросил меня участливо святой лама. – Ваше путешествие, наверное, сильно утомило вас?
Я его поблагодарил за внимание и в свою очередь спросил его, как он себя чувствует.
– Хорошо, – ответил он.