- Ах, здесь не ужинают? Да, да, это полезно для здоровья!
- Чай пить? Ах, чай в семейном кругу - какая прелесть!
Приезд поклонника ненадолго выбивал тетеньку из равновесия. На миг Савина вся вспыхивала любовью к нему, радостью, вызванной его приездом. Но тут же она быстро и искусно выпроваживала его, перекрывая его излияния, тесня его к выходу: «Уходите! Уже поздно, здесь уже поздно! Здесь рано ложатся, здесь не ужинают! Приходите завтра… Да уходите же, вам говорят!» Но необыкновенно выразительные, сверкающие глаза Савиной смотрели на него ласково, любовно: «Вот ты какой! Прилетел за мной…»
Во втором действии Савина в своем оранжевом халатике казалась нарядной бабочкой, вылупившейся из серенького кокона первых моментов встречи с родными. Тетенька - Савина уже чувствовала свою власть над всем и всеми, она вертела ими, как хотела, и упивалась этой властью. Лишь со столичным поклонником ей не так легко было справляться: она его любила. Она и из Петербурга-то уехала в глушь, чтобы проверить себя и его. В исполнении Сазонова столичный поклонник был аквилон, буйный вихрь увлеченности, страстного порыва. Был такой момент во втором действии, когда Сазонов в порыве любви и восторга схватывал Савину обеими руками за тоненькую талию, отрывал от пола и легко кружил ее вокруг себя по воздуху, как куклу или ребенка. Савина кричала, голосом, одновременно и сердитым, и счастливым: «Перестаньте! Сумасшедший!»,- летая по воздуху вокруг Сазонова, как сверкающий оранжевый луч.
Третье действие увенчивало все тетенькины начинания. В доме добрых стариков был бал, все веселились и были счастливы, и самой счастливой была тетенька - Савина. Она летала по бальному залу, управляя и командуя всем и всеми, упиваясь и наслаждаясь своим могуществом. Зритель - из высшего света и из гостинодворского купечества, модный петербургский адвокат или врач, приказчик из Апраксина рынка - все были в восторге. Но и галерка дружно аплодировала и вызывала Савину. После такого бесплодного пустячка, как «Тетенька», студентам, конечно, не пришло бы в голову по окончании спектакля выпрячь лошадей и впрячься самим в экипаж актрисы, как это делывалось в те времена после больших, волнующих общественно-значительных спектаклей. Но не отдать должного ювелирной игре Савиной, ее несравненному мастерству тоже было невозможно.
Я несколько раз пыталась прочитать пьесу «Тетенька», но бросала после первых же страниц. Это был такой надоевший уже и тогда сюжетный трафарет, что читать пьесу было немыслимо. Это даже не было смешно,- комизм создавали актеры Александринки. Интересно, что даже несмотря на постановку «Тетеньки» в столице эта пьеса сравнительно мало шла в провинции, лучшие провинциальные театры,- в том числе виленский,- не поставили ее. Дело было здесь не только в том, что эти театры пренебрегали такой драматургией,- мало ли и они ставили пустых и вздорных «салонных» пьес! Но в «Тетеньке» спасать пьесу должна была не только одна исполнительница заглавной роли, но и весь актерский состав в целом, как это имело место в Александринке. Там спектакль был удачей не одной только Савиной, но и всех участников. Это был эталон легкого и пустого комедийного спектакля в Александринском театре начала XX века. Генерал в исполнении Варламова был совершенно умилительно глуп. От старушки Стрельской веяло, как из духовки, очаровательным семейственным теплом. С замечательной свежестью и веселостью изображали совсем молодые тогда актеры Домашева и Ходотов племянницу тетеньки и ее жениха. Незабываемую по мягкому юмору фигуру создавала в этом спектакле Левкеева в крохотной рольке купеческой дочки Печкиной. Толстая и глупая, как колода, она медленно и лениво охорашивалась и, шевеля растопыренными от множества перстней пальцами, сдобно ворковала: «А у меня тоже камушки есть!» От всего этого актерского богатства начинали сверкать самоцветами стекляшки пьесы, тусклые, как запыленные подвески старой люстры.
Сюжетная схема «Тетеньки» - обворожительная столичная дамочка приезжает в захолустье и производит там космическую бурю в бокале шампанского,- была одной из самых распространенных в тогдашней драматургии Александринского театра. С небольшими отступлениями»та схема повторялась и в излюбленном Савиной и превосходно ею играном «Пустоцвете» и в целом других пьес.
