Мондон устраивал в казармах настоящие "допросы с пристрастием". Особенно его интересовало, сколько часов в день у нас изучают военное дело. Находчивый красноармеец Бирюков ответил:
- А мы весь день изучаем военное дело.
Лицо Мондона вытянулось, из глаза его выпал монокль и повис на черном шелковом шнурке.
- Так много? Значит, Красная Армия готовится к войне?
- Не к войне, а к защите Страны Советов, - отпарировал красноармеец.
Но "король шелка" не унимался. Он задавал вопросы в том же провокационном духе. Славин знал французский язык и переводил. У меня прямо-таки руки чесались, так и хотелось выставить за порог этого провокатора. Но требования этикета сдерживали негодование.
Французы ходили по ротам. Во всех уголках они тщательно искали "пу" (вошь). То и дело слышно было, как Мондон громко приказывал соотечественникам, бесконечно повторяя: "Пу, пу, пу" (дескать, ищите это страшное насекомое).
Мондон обнаглел настолько, что в поисках злосчастной "пу" бесцеремонно запускал руки за воротники красноармейцам. Но все его старания были безуспешны, и он нервничал. Наблюдая за ним, я понимал: сумей он в ту минуту достать целый вагон "пу", с удовольствием самолично забросал бы ими весь полк, только бы скомпрометировать Советскую власть, Красную Армию.
После осмотра полка Мондону предложили книгу отзывов. Француз косо прицелился в нее моноклем, вынул из бокового кармана паркеровскую ручку и сделал такую запись: "Красная Армия - хорошая армия. Но французская не хуже".
Когда Славин перевел надпись, командир роты Кузнецов спросил:
- А кто же выгнал французов из Одессы?
Мондон смешно заморгал и снова - в который уже раз! - уронил монокль. Затем, приняв театральную позу, промолвил на ломаном русском языке:
- Мы ехаль в Москву по дороге, по которой наступаль наш Наполеон!
Я вежливо спросил:
- Господин Мондон, а вам не приходилось ездить по дороге, по которой Наполеон убегал из России?
Когда Славин перевел мой вопрос, француз покраснел до ушей, его лоснящееся лицо еще больше заблестело, и он пробормотал что-то невнятное.
Много зарубежных делегаций посещало наш полк. Нередко после этого в буржуазной печати появлялись статьи, посвященные Московскому стрелковому. По ним за границей судили о мощи молодой Красной Армии.
Как велико значение доверия в жизни человека! Оно окрыляет, помогает полнее ощущать пульс жизни, вызывает желание лучше трудиться, доставляет огромное счастье, вселяя гордое сознание, что ты нужен людям. И нет большей награды, чем доверие.
С особой силой испытал я это чувство, когда возвратился в полк после кратковременного отпуска. Первым встретил меня Славин, крепко обнял, поцеловал.
- Поздравляю! Искренне поздравляю, старина!
- С чего это ты, Михаил, сегодня такой нежный? Какая-нибудь радостная новость?
- А разве ты еще ничего не знаешь? И Славин рассказал, что во время моего отпуска на I состоявшемся съезде Советов Российской Федерации, а за ним и на Всесоюзном съезде Советов меня избрали кандидатом в члены ВЦИК XII созыва и кандидатом в члены ЦИК СССР III созыва.
Столь высокое доверие трудящихся ко многому обязывало. Помимо работы в полку ежедневно приходилось заниматься разными делами, связанными с выполнением новых обязанностей. Я бывал на предприятиях, встречался с трудящимися, отвечал на их многочисленные письма, помогал им в различных бытовых делах.
А как интересно было присутствовать на сессии ВЦИК и ЦИК СССР, где решались большие государственные вопросы! После сессий я выступал перед красноармейцами полка, подробно рассказывал о принятых решениях, делился своими впечатлениями.
Мне и раньше приходилось встречаться с Михаилом Ивановичем Калининым на партийных конференциях и заседаниях Моссовета, депутатом которого я был. Нередко видел его и в нашем Замоскворецком районе. А теперь на сессиях познакомился с ним еще ближе. "Всесоюзный староста", как его называли в народе, всегда был доступен, общителен, прост в обращении с людьми. Здороваясь со мной, он обычно спрашивал:
- Как, товарищ Болдин, у вас в полку? Можем надеяться на наших защитников?
- Безусловно, можете, Михаил Иванович.
- Вот и превосходно. Уверенность нам очень нужна.
М. И. Калинин подробно интересовался жизнью полка, бытом красноармейцев и командиров, успехами в боевой учебе, новинками нашего вооружения. Часто расспрашивал о командирах, которых знал лично. Прощаясь, Михаил Иванович всегда говорил:
- Пожалуйста, передайте мой самый теплый привет нашим защитникам.
Запомнились мне и встречи с первым наркомом просвещения Анатолием Васильевичем Луначарским. Я много раз слушал его речи, доклады, лекции по вопросам просвещения, культуры, литературы, на международные темы и всегда восхищался его поистине энциклопедическими знаниями, умением свободно и просто разговаривать с любой аудиторией.
Познакомиться с Луначарским мне довелось на одном из спектаклей в театре Мейерхольда. В антракте народный артист Всеволод Эмильевич Мейерхольд, почетный красноармеец нашего полка, представил меня Луначарскому:
