— Вольдемара Потаповича. Других у нас и нету. Значится, увезли вас церковники, а мы думу думать стали, как дальше жить теперича. Барыня с сыночком по первости радовалися, а потом закручинились сильно. Сам не видел, но говорят, что им денег в Кузьмянске давать перестали крендиторы у банке.
— Кредиторы?
— Вот они. Значится, Мэри Артамоновна и разозлилася. Помните тех людишек, что вас у лесопилке оговорили? Так они у нас жить осталися барыне служить. Нехорошие мужички. Как есть разбойники. Барыня решила, что мало мы ей платим, и давай псов этих по дворам пускать. Всё вымели, хотя срок платы за землицу не пришёл ещё. Из деревенских, кто расторопнее, уйти в другие края захотели. Гришкины первыми свой скарб собрали, да в сторону Кузьмянска податься захотели. Ан не тут-то было! Споймали их посреди дороги и взад возвернули. А потом выпороли всех, даже девок, и пригрозили, что ежели кто ещё сподобится уйти, то тех найдуть и живьём спалят. Во страсти какие! А уж как наш барчук лютовал, то не приведи господи!
Потом Вольдемар Потапович решил сам доски делать и продавать. Денег-то нету, всё проели они с барыней. Пригнал мужиков из деревни, кто раньше с вами батрачили, и приказал пилить денно и нощно. Я ж к нему по-людски подошёл и сказал, что вы, Лизавета Васильевна, наказывали котёл сильно не топить и отдых ему давать. Не поверил Вольдемар Потапович и рыло мне расквасил.
Долго лесопилка без продыху дымила, а барчук сидел и крепкое вино пил, глядя, как мы доски делаем. Ну и чтоб не отлынивали тож. Потом по вечору котёл как взорвётся! Я ужо подумал, что конец света настал, так громко было.
— Кто-то из наших пострадал? — взволнованно спросила я, понимая, чего можно ожидать от подобной катастрофы.
— Не. Токмо чутка двоих помяло. Все ж: кто брёвна таскал, кто доски. А вот Вольдемару Потаповичу железяка одна точно в голову вдарила. Как есть разворотила её всю. Грех такое говорить, но думаю, что это ему кара божья за все злодейства.
— Ты, старый, за бога не решай! — подала голос Клавдия, слушавшая наш разговор.
— Уж прости, матушка, но я к Господу со всем уважением. Токмо неспроста такое случилося. Все на ногах, живёхонькие от страха крестятся, а барчук безголовый лежит.
— Идиот! Какой же идиот Вольдемарчик! Кретин жадный! — в сердцах выругалась я от таких новостей. — И себя угробил, и людей чуть не покалечил! Надо было за давлением следить! Всё же в инструкции доходчиво написано! А барыня что?
— Погоревала с недельку, а потом с какими-то тёмными людишками из Кузьмянска спуталася. Совсем невмоготу стало.
— Понятно… А ты что, Стеша, расскажешь? — обратилась я к своей служанке.
— Всё, как дед Прохор сказывал, было. Когда осталися мы без вас, то наказ не забыли. Токмо сразу уходить из усадьбы не захотели. А вдруг вы бы возвернулися, а нас нету? Ждали, ждали, а потом, когда Мэри Артамоновна из дому, прости господи, вертеп устроила, то поняли, что тута больше житья не будет. Но уходить боязно было: барыня дворовым пообещала споймать и шкуры спустить, ежели кто решиться сбечь. Когда совсем невмоготу стало, то Макар ночью нас тихонечко к Прохору и отвёл. Деда лесные дорожки хорошо знает, по ним можно было попытаться от злыдней барыни уйти.
— Во-во! — поддержал Стешу Прохор. — Токмо так и надоть! Эти ж не местные и леса нашего не понимають. Заодно и сам решился с Устькой уходить. Гуртом оно сподручнее. Думали, рядили, кудысь податься, а потом вас искать решили. Уж кто справится с Мэри Артамоновной, так токмо вы. А коль не получится, то рядышком с вами поживём. Всё ж спокойнее.
Макар в Кузьмянск тихо пробрался и к управляющему графа Бровина наведался. Тот его лицо помнит, поэтому к хозяину своему сразу спровадил. Так и узнали, что вас взаперти тута держуть.
— Не совсем взаперти, — пояснила я. — Что-то вроде приюта. Но домой пока возвращаться мне запрещено.
— Может, и нас приютят, Лизавета Васильевна? — тонким голоском пискнула Марфа. — Вы же нас знаете. Мы и работящие, и даже буквы знаем.
— Это не ко мне вопрос, а вот к ней, — кивнула я на Клавдию.
— Тётенька! Оставьте нас, Христа ради, у барышни нашей. Такого страху натерпелися без неё!
Клавдия замялась, не зная, как ответить на подобное, но детский умоляющий взгляд растопил даже сердце Вороны.
— Обещать пока не буду. Пригляжусь к вам, а потом уже с княгиней Елецкой решим вместе. Пока же при храме нашем будете. Денег за работу много хотите?
— Благодарствую, матушка, — важно, но с явным облегчением, что сразу не гонят, кивнул Прохор. — Токмо грех это — за церковную работу денег просить. Крыша над головой, краюха хлебная будут, а с остальным трудом да молитвами справимси.
— Вижу, старик, — доброжелательно сказала монахиня, — что чтишь Господа.
— Все чтим. А как по-другому, матушка?
— По-разному бывает.
— То не для нас разное всякое.
— Что? И даже Елизавета Васильевна — истинная христианка? — задала провокационный вопрос Ворона, зыркнув в мою сторону.
