Задала себе эти вопросы и тут же ответила на них. Да! Это мой человек! Это мой мужчина! И дело не только в молодых гормонах. Мои взрослые мозги и опыт просто вопят, что если потеряю его, то буду жалеть всю свою жизнь. Я готова мириться с его недостатками, волноваться, пока они с Гансом проводят опасные эксперименты. И даже ревную сильно, когда Илья просто делает обход пациенток, часто оставаясь наедине с ними. Понимаю, что глупо, но ревную. Раньше не догадывалась о таком нюансике в своём характере.
И да! Я стану его женой! Всеми правдами и неправдами добьюсь этого! Пусть деревенская помещица ничего не может дать князю, кроме любви и верности, но отдам всю себя без остатка. Сделаю так, чтобы он ни на секунду не пожалел, что связался с одной рыжей и очень странной барышней.
С этими мыслями и заснула, прижимая к себе подушку, словно любимого человека.
Из Москвы Илья Андреевич вернулся один, оставив графа Бровина в кругу семьи. По приезде он сразу же позвал меня и матушку Клавдию в покои княгини.
— Всё хорошо, — успокоил Елецкий нас, видя, что мы с тревогой смотрим на него. — Просто решил по нескольку раз новости не пересказывать. В Московском Императорском Банке с пониманием и даже с сочувствием отнеслись к положению Елизаветы Васильевны, поэтому согласились не замораживать её счёт и оставить действующим до конца судебных разбирательств, которые могут идти долго. Но выдать деньги по закону не могут, пока она находится в нашем приюте в качестве пациентки. Думаю, ни для кого из присутствующих не секрет, что Елизавета Васильевна абсолютно здорова, поэтому хочу обсудить с вами, как снять с неё клеймо умалишённой. Со своей врачебной стороны готов немедленно подтвердить любыми официальными бумагами здоровье Елизаветы. Но есть ещё и Святая Церковь, которую представляете вы, матушка Клавдия. Могу я надеяться, что вы снимите все обвинения дознавателей с моей пациентки?
— Можете, — подтвердила монахиня и тут же разочаровала. — Но это не в моей власти. Будь Елизавета простой женщиной, то хоть сейчас составила бы её помилование. Проблема в том, что она состоит на особом учёте из-за своего Дара. Такие дела рассматривают те, кто сюда и отправлял: дознаватели Святой Церкви. Они обязаны провести своё расследование в Доме Призрения.
— Здесь на месте и разберёмся? — поинтересовалась Екатерина Михайловна. — Я сама готова дать показания, что Елизавета абсолютно вменяема.
— Извините, но это делается не так. Процедура оправдания имеющей Дар редкая, так как нагрешившие с ним почти никогда не покидают стен монастыря, ибо проступки их тяжелы. Но я её знаю хорошо. Елизавете придётся снова ехать в узилище. Там провести заключённой десять дней в аскезе и молитвах, общаясь исключительно с настоятельницей. Именно она будет представлять Елизавету перед судом дознавателей. Может выступить как защитница, а может быть и обвинительницей. Так что, как видите, от меня практически ничего не зависит. Могу всего лишь дать шанс, написав прошение о досрочном рассмотрении дела.
— Я поеду с вами! — тоном, не терпящим возражений, воскликнул Илья Андреевич.
— А вот это лишнее, доктор, — охладила его пыл Клавдия. — Никто вас туда не пропустит и слушать не станет, так как не тело, а душу судить будут. Не лезьте со своим мирским туда, куда не стоит. Другое дело, что мне не возбраняется отправиться с Елизаветой. Заодно и с матушкой Софьей пообщаюсь, да о жизни в приюте расскажу так, как сама вижу. Без бумажек.
— Когда едем? — спросила я, внутренне сжавшись от предстоящих событий.
— Не торопись. Я не договорила. Ты не обыкновенная дурочка, а с Даром. Таким возможность на помилование предоставляется всего раз. Откажут — из узилища не выйдешь. Останешься там либо послушницей, либо невольницей. Это как суд церковный решит. Я в тебя верю, но чужие люди могут решить по-другому. Не лучше ли тебе здесь спокойно жить и не рисковать?
— Да, Елизавета, подумайте, — согласилась с монахиней княгиня. — О плате за проживание не беспокойтесь. Я уже сообщила милейшему графу Бровину, чтобы он не тратился, так как семья Елецких полностью взяла вас на обеспечение. Вы сами видите, сколько дел при приюте. Так что ваша помощь мне и Илье Андреевичу не помешает. Выход в люди, конечно, для вас будет ограничен, но это не тёмная келья узилища.
— Спасибо, Екатерина Михайловна. Всем вам от всего сердца спасибо, но я поеду. Быть без вины виноватой, трусливо прячась за вашими спинами, не собираюсь. Ну а не повезёт? Что ж! Значит, Господь так решил.
Слух о моём скором отъезде взбудоражил весь приют. Я практически ни на секунду не оставалась одна, постоянно принимая в своих комнатах гостей. Приходили не только простые пациентки, но и “бриллиантовые”.
