— Допустим. У меня написано, что вы проводили колдовские обряды, вспарывая людей и шепча чёрные заклинания. Это так?
— Нет. Я просто помогала людям. Да, иногда приходилось добираться до больного места с помощью инструментов, вскрывать нарывы и прочее, что требует непосредственного вмешательства в тело. Но никаких мерзких заклинаний не было, хотя у Бога и земли Русской помощь просила.
— У земли? — подал голос второй монах. — Похоже на язычество, брат Серафим
— Вполне возможно. Дальше… В непотребном виде появлялись на людях.
— Это как? — удивилась я.
— Тут написано, что в брюках мужских.
— Если имеете в виду шаровары, то надеваю их в лес. Просто в них удобнее. В остальное же время ношу платья.
— Значит, было. А что скажете на обвинение господина Кабылина Вольдемара Потаповича? Он утверждает, что неоднократно соблазняли его чарами, а когда это не вышло, то хотели отрезать ему мужской орган. Будто бы чудом спасся.
— Наоборот! Это он меня пытался изнасиловать! И резать его не собиралась, только припугнуть.
— Но раны нанесли?
— Поверхностные. Через неделю уже ходил почти нормально.
— Нормально ходил?! — воскликнула мачеха. — Да мой сыночек кровью истекал! Чуть не умер! Врёт она всё! Врёт! Я тому свидетельница! И ещё меня отравить хотела! Есть доказательства! Вот её дневник!
Чёрт… А я про него уже забывать стала. Надо было давно уничтожить, но не догадалась вовремя этого сделать, думая, что ещё может пригодиться.
— В нём сказано, что я не желала смерти мачехи. И вообще, всё в дневнике — ложь, так как знала, что Мэри Артамоновна его тайком читает и пытается использовать написанное против меня.
— Сейчас это неважно, — нахмурился монах. — Всех опросим и выводы сделаем сами. А что с некой служанкой Глафирой? Мария Артамоновна утверждает, что вы её извели. Причастны ли вы к пропаже Глафиры?
— Она сбежала, когда я раскрыла её махинации. Мачеха об этом прекрасно знает.
— Впервые слышу! — сделала удивлённый вид Кабылина. — Не надо наговаривать на Глашу! Она была кристальной души человеком!
— Не доказано, — покачал головой отец Иннокентий. — Могла и сама сбежать.
— Верно, — согласился с ним старший. — Но есть ещё некая паровая машина в лесу. Работники не раз жаловались хозяйке, что вы, Елизавета Васильевна, постоянно разгуливали около них голой, призывали чёрта и мазали себя кровью животных.
— Бред!
— Позвольте! — вмешался Вольдемарчик. — Я сам неоднократно слышал жалобы крестьян. Думал, что просто от работы отлынивают, но на всякий случай тайком проследил за этим непотребным местом. Истина всё! Голую и в крови лично видел! Все работники сейчас на лесопилке. Дорога к ней уже накатанная, так что можем сами съездить и спросить у них. Заодно увидите, в каких нечеловеческих условиях держит Елизавета людей!
— Прекрасно! — обратилась я к монахам. — А давайте действительно съездим, чтобы не осталось сомнений, что на меня наглым образом клевещут. Мне бы только переодеться во что-то попроще. У меня единственное приличное платье, и не хочется его испортить. Пусть служанка поможет, чтобы задержки не было.
— Можно и посмотреть, — согласился главный. — Дело сложное, и растягивать его не в наших интересах.
Пройдя к себе, я начала с колотящимся от волнения сердцем напяливать на себя старую одежду.
— Как это, Лизавета Васильевна?! — влетела в комнату Стеша. — Тож не взаправду всё! Никакая вы не ведьма! Я попам всю правду про вас расскажу, и они…
— Остановись, — тихо сказала я. — Слушай меня внимательно. Помнишь, что я говорила, если со мной несчастье какое случится? Брать деньги из тайника и улепётывать вместе с сестрой.
— И Макаркой.
— Верно. Церковным дознавателям про меня не болтай, если дорожишь и своей жизнью, и Марфушиной. Ещё и денег лишишься. Прикинься дурой. Ничего не знаешь и всё тут. Да, Марфу я вылечила, но как то было, никто тебе не рассказывал. Сестру тотчас, как мы уедем, отошли в деревню к Прохору. Пусть у него пока прячется.
Сама не дёргайся. Подожди, чем дело закончится. Не нравится мне Мэри с Вольдемаром. Очень уж уверенно держатся. Выйдет у них меня упечь в монастырь, то?.. — вопросительно посмотрела я на девушку, прервав фразу.
— Бежим отсендова с деньжищами.
— Умница! Далеко бегите! Всё… Мне пора!
— Да храни вас Господь, — перекрестила меня Стеша со слезами на глазах.
Дорогу до лесопилки провела за занимательным чтением доноса, который по моей просьбе предоставил отец Серафим. Больше сорока пунктов “преступлений”! Кабылины на славу постарались, обвинив даже в сильном ливне с грозой, что был около двух недель назад. На такую солидную бумагу Церковь не могла не отреагировать.
Честно говоря, пребываю в шоке от подобных событий. Ох, не зря столько времени мачеха с Вольдемарчиком тихарились! Думала, что успокоились немного, а они ловушку готовили, не мытьём, так катаньем, решив меня удалить из поместья. Мой просчёт. Сильно недооценила эту парочку.
Наконец мы доехали до места. Лесопилка не работает, котёл холодный, а вокруг него, прикованные длинными цепями к столбам, сидят восемь незнакомых мужиков со следами побоев на лицах.
