Я откинулась на подушку, набитую слежавшимся сеном, и облегчённо выдохнула. Пока встреча с мадам Кабылиной откладывается. Я ещё слишком слаба для неё. Необходимо поднабраться сил, а там уж посмотрим, кто кого. Несмотря на “святую душу”, характер у меня совсем не ангельский. Я с буйными больными справлялась, так что с наглой помещицей тоже должна!
Прохор прибыл где-то через час.
— Ну как? — спросила я у него.
— Сделал, как велели. Ох и испужалась барыня! Как начала причитать… Ну, орала, стало быть, что проклятье на вас, раз чахнете и чернотой кашляете. После этого прогнала. Велела, покедась в усадьбу и носа не совать, а то вдруг и на меня перекинулась чертовщина. Лизавета Васильевна… — немного помялся старик. — А точно не кашляете?
— Кашляю, но как все нормальные люди в моём состоянии, — ободряюще улыбнулась я. — Честно говоря, думала, что мачеха на другое подумает, но и проклятие тоже неплохо звучит.
— Чё ж в этом хорошего?! Ты, матушка, не шути с такими вещами! Вон Кривуша по молодости тоже ехидничала да посмеивалась. А потом пошла в лес за травками, на волков напоролась и теперь страшённая, никому не нужная! Бог наказал за неверие!
— Да… Своеобразная бабушка.
Я порылась в своей новой памяти, но не нашла о знахарке никакой информации. Похоже, что прошлая Елизавета ничего о ней не знала.
— Скажи, Прохор. Она настоящая колдунья? Тогда почему церковь Кривушу не трогает?
— Было дело, — усевшись на лавку, стал рассказывать дед. — Давнишнем летом, когда ещё даже Улька не родилася, приезжал из Посада то ли дьяк, то ли поп. С ним мужики крепкие, с большими крестами на шее и саблями вострыми на поясе. Сурьёзные все. Поспрошали, где Кривуша живёт, и поехали в ту сторону. Возвернулись через несколько денёв пьяные и довольные. Сказали, что неопасная. В Бога верует, демонов не привечает, да и уважение к церкви имеет.
Видать, Кривушиными настоечками наугощались славно, раз такие добренькие. Она их знатные, на секретных травках делает. Иной раз черти голову мутят, и жисть не в радость от ентого. Придёшь к ней, Кривуша сразу всё понимает и поднесёт крыночку. Отопьёшь из неё и внутрях такое блаженство разливается, что как в церкви побывал. А ноги сами в пляс идуть!
Много, правда, пить не даёт. Говорит, что сам человече должен справляться с судьбой лихой, а то не по-божески выйдет.
— А что же тогда эти пьяными приехали?
— Дык кто им отказать-то может? Но думаю, что раз Кривуша допустила до своих погребов, то, значится, так надо было. То люди непростые, раз ведьм разыскивают. Это ж дело для души опасное: постоянно диавольский искус на себе испытывать.
— А если бы Кривуша плохой оказалась? Что бы твои демоноборцы сделали?
— Известно что. Саму в оковы да в монастырь, а хату б её спалили. Токмо я про такое раз всего слышал, мальцом ещё. Обычно с миром уходят. Тогда одна злыдня порчу навела на слободу Ивановскую и грозилась всю животинку извести, ежели ей оброк носить не станут. Место глухое, но и тудысь добрались святые воины.
— Ваша ведунья чего-нибудь за помощь просит или бессребреница?
— Тут с кого как. Бывает просто так сама придёт. А бывает, сам ей в ножки кланяешься, уговариваешь, дары сулишь, но Кривуша нос воротит или таку цену загнёт, что хоть последние портки отдавай.
— За меня что требовала?
— Ничего. Сказала, что придёт время, и вы сами расплатитесь.
— Чем? — удивилась я. — Имею, Прохор, не больше твоего, в родном доме приживалкой сидя. Да и то даже не в родном, а теперь тут.
— То не ведаю, Елизавета Васильевна. И ведать не хочу. В енти дела лучше не лезть, ежели не зовут.
Где-то через неделю почувствовала себя практически здоровым человеком. Организм хоть и ослаблен, но всё больше и больше входит в нужные кондиции. Стала вставать, появился аппетит.
Прежде всего, изучила своё жилище. Дом представлял собой небольшую комнату. Тёмную, дымную. Два маленьких окошка, через которые почти не проходил свет, были затянуты чем-то полупрозрачным. Кажется, в эти времена использовали бычий пузырь или его аналоги. Я в этом плохо разбираюсь, но очень на то похоже.
Стол, несколько грубых лавок. Некоторые, как и моя, для сна. За перегородкой похрюкивали поросята и жались друг к дружке слегка оперившиеся цыплята.
Главным же достоянием дома была большая печь, от которой исходил сильный жар. Устинья её топит каждое утро. Заодно использует для приготовления еды.
Выйдя во двор, осмотрела дом снаружи. Неказистый сруб, покрытый сверху грубым тёсом и соломой. В своём времени я назвала бы эту халупу бомжатником. Хозяйственные постройки, что находились неподалёку друг от друга, тоже не создавали впечатление эталона деревянного зодчества. Заглянула в одну из них. Лошадь, корова и пара свиней поселились тут. Быстро вышла на свежий воздух, так как от жуткой навозной вони закружилась голова.
— Блин! Как люди могут так жить! — в сердцах воскликнула я.
