– Твой свидетель показал тебе тексты сообщений, подтверждая, что слышал то, что, как уверяет, слышал, когда слышал это? Ты сама видела время отправки?
– Нет, – призналась она. – Мне нужно было Дороти из теннисного лагеря забрать. Не выдалась возможность взглянуть на сообщения. Только я уверена: если я попрошу, он ими поделится.
Тим кивнул и сказал:
– Лады. Что ж. Это может быть интересно. Не пойму только, какое это отношение имеет к никчемному военному послужному списку Рэндала Келлауэя.
– Никакого.
– Так зачем принижать его службу? Даже походя?
– А трахнуть его и посмотреть, что произойдет. Можно куда как много нарыть про человека, трахнувшись с ним.
– Да-а? Ты этому в школе журналистики выучилась, Айша?
– Это не школа журналистики, братец, – парировала та. – Это древняя школа.
Запись для шоу Билла О’Рейли велась в той же студии, где они записывали беседы для «Разных историй» и 20/20. Когда Риклз с Келлауэем вышли в теплый, задымленный вечер, их поджидала Айша Лантернгласс. Она преградила им путь до того, как они дошли до припаркованного рядом пикапа Риклза.
– Приветствую вас, – произнесла журналистка. – Не уделите ли десять минут для вашей местной газеты? Или мне надо телешоу вести, чтоб вы со мной побеседовали?
Она усмехнулась, показывая очень белые зубы, насмехалась над ними, вполне, в общем-то, по-свойски. Была она опрятно и к лицу одета: голубые джинсы, черный топ-безрукавка, сандалии на ремешках. Дочку с собой прихватила, что, по мнению Келлауэя, было дешевым трюком. Девочка сидела на капоте «Пассата», что как рухлядь не имел себе равных в мире. На дочке ее была вязанная крючком шапочка с кошачьей мордочкой и торчащими по бокам серыми кошачьими ушами. Малышка не обращала на взрослых внимания, листала странички книжки с картинками.
Джэй Риклз заулыбался, морщинки на его покрытом рубцами лице углубились. Он подтянул ремень.
– Айша, я получил ваше голосовое сообщение. Связаться с вами значится среди моих первостепенных дел вот уже три дня. Хотите, свяжитесь с моим секретарем, посмотрим, может, удастся отыскать в распорядке местечко для вас?
– Это здорово, – сказала журналистка. – Если вы уделите мне десять минут прямо сейчас, а потом через пару дней мы сможем устроить более продолжительную беседу, – это было бы идеально.
Риклз глянул на Келлауэя:
– Лучше уделить ей ее десять минут. Боюсь, если я попытаюсь залезть в машину, она меня обратно потащит.
Келлауэй никак не мог заставить себя смотреть журналистке прямо в лицо. Внутри у него кипело, болело и огнем горело. Утром он первым делом наслушался про ее статью, где его военная служба была разнесена в хлам. В утренних новостных передачах ее пережевывали на все корки.
«Появились новые подробности о Рэнде Келлауэе, герое стрельбы в «Чудо-Водопадах» на прошлой неделе, – объявил мальчишка-ведущий, который выглядел так, что ему у продуктовых лавок побираться бы, а не по телику языком трепать. – «Сент-Поссенти дайджест» сообщает сегодня, что мистер Келлауэй был выдворен из вооруженных сил США в 2003 году после неоднократных обвинений в применении чрезмерного насилия во время его службы в военной полиции. Активисты контроля за оружием уже ухватились за эту заметку, чтобы заявить, что Келлауэй усугубил ситуацию, войдя с заряженным…»
Позже Келлауэй обнаружил помятый экземпляр «Дайджеста» в зеленой комнате студии и сам прочел статью. В ней не было ничего нового до самой последней пары абзацев, где его представляли каким-то палачом-мучителем из занюханного третьего мира, а не солдатом. Заметку сопровождала фотография Айши Лантернгласс размером с почтовую марку, на которой она улыбалась в точности как и сейчас.
Его первой мыслью было: Джордж обо всем этом услышит. Пару дней назад Холли эсэмэску прислала, сообщила, что Джордж теперь никогда не пропускает местные новости, смотрит утреннюю передачу перед школой, а вечернюю во время ужина, чтобы послушать, что еще будет сказано о его отце. Теперь Джордж услышит, что из армии его поперли, потому как он не умеет себя сдерживать. Джордж услышит, что его отец не годится для того, чтобы служить своей стране. Во время записи с Биллом О’Рейли Келлауэй только и делал, что изо всех сил старался сохранять выдержку.
Стоянка перед студией представляла собой широкий простор новехонького асфальта, размякшего от жары за целый день. Солнце еще не зашло, но его было невозможно разглядеть. Горизонт закрывали охристые грозовые тучи дыма. Лантернгласс держала свой телефон, чтоб записать их разговор, тыча им в него, словно ножом.
– Мистер Келлауэй, почти неделя прошла со стрельбы. Думаю, большинству наших читателей хотелось бы знать, как вы живете?
– Просто отлично. Никаких страшных снов. Готов вернуться на работу.
– Когда, по-вашему, это могло бы произойти?
– Центр открывается завтра. Я буду там, у меня первая смена.
– Это преданность делу.
– Это называется служебной этикой, – уточнил он.
