Ханасе, город Пеплов, второе святилище туманов.
– Как мне помнится, в том классе, когда мы проходили четыре святилища, ты обычно дрых на задней парте, объевшись красной смородины, – сказал Паулус.
– Ну да, четыре святилища, – сказал Петрус, роясь в смутных воспоминаниях, тонущих в блаженном переваривании и сиестах.
Они пустились в дорогу. Наступала ночь, и на склонах холма зажигались огни. Петрусу, мечтающему только об уютной постели и кусочке съестного, чтобы унять сосущую пустоту в желудке, ведущая к городу прямая дорога показалась однообразной.
– Четыре святилища, – пробормотал он, засыпая на ходу и спотыкаясь о собственный хвост.
Маркус позади него вздохнул.
– Ага, – пробормотал Петрус, замерев на месте, – четыре святилища, Ханасе, город Пеплов.
– Браво, – съехидничал Маркус, хлопая его по плечу.
– Я хочу сказать, теперь я вспомнил. А ведь я вроде уверен, что спал тогда на уроке, – сказал Петрус, очарованный той внутренней механикой, которая вдруг пришла в действие, и начиная подозревать, что его неловкость и рассеянность могут быть проявлением его исключительных способностей.
Вечерние туманы в ленивом ритме вились вдоль узкого земляного прохода; хотя ночная темнота почти наступила и деревьев не было видно, дорогу окутывал тот тенистый рассеянный свет, который дает листва в хорошую погоду, и эта легкость стрекозиных крыльев, исходящая от невидимых ветвей, облекала сиянием их ночной поход.
– Дорога Ханасе славится своей проницаемостью, – пояснил перевозчик, идя рядом с Петрусом, – говорят, она еще прекраснее, чем в Нандзэне. Как бы то ни было, у них общая память истоков.
– Истоков? – повторил Петрус, думая о своем.
У него разболелась голова, и окружающее снова казалось смутным и запутанным.
– Память деревьев, – продолжал перевозчик, немного растерянно взглянув на него.
– Какая связь с истоками? – из вежливости пробурчал Петрус.
Перевозчик остановился посреди дороги.
– Как это, какая связь с корнями? – удивился он.
– Простите, я немного отвлекся, – сказал Петрус; вырванный из своих размышлений, он ничего не понимал, но не хотел неприятностей.
Перевозчик зашагал дальше.
– Многие в наши дни забывают об истоках, – с гневом и печалью проговорил он, – и это добром не кончится.
– Не будешь ли ты так любезен заткнуться хотя бы до завтра? – прошептал Маркус.
– Я думал о другом, – ответил Петрус, – у меня в голове кавардак и в животе пусто.
– Он еще думает о еде, – заметил Маркус, оборачиваясь к Паулусу.
– Кстати, – сказал Петрус, – память деревьев, шепот елей, дыхание мира – я был сыт этим по горло еще в Сумеречном Бору, так что не будем начинать по новой здесь.
Паулус отвесил ему подзатыльник.
– Закрой свою беличью пасть, – рявкнул он, – я не желаю слышать, как ты богохульничаешь.
Петрус укоризненно потер свою шерстку.
– И что это, в конце концов, за город мертвых? Если мне ответят, я, может, и помолчу.
Паулус вздохнул и пошел в начало цепочки ходоков к перевозчику.
– Не могли бы вы указать нам дом чая, открытый в такой час? – спросил он.
– Я отведу вас, – предложил перевозчик, бросив удрученный взгляд на Петруса. – К тому же вы сможете там переночевать.
Он немного помолчал, и вдруг на его мордочке выдры от уха до уха расплылась широкая улыбка.
– По крайней мере, с ним не заскучаешь, – сказал он.
Вскоре они добрались до ворот Ханасе. Улицы были узкими, но, поднимаясь к вершине холма, они прошли мимо огромных садов, откуда неслись заволакивающие город серые хлопья. За опоясывающей сады оградой было темно, едва угадывались очертания деревьев, камней и каких-то других, более округлых форм, из которых, казалось, и вылетали пепельные чешуйки. Петрус, позабывший и про мигрень, и про голод, молча следовал за своими спутниками, поражаясь странной атмосфере города. По дороге им встречались толпы эльфов, которые разгуливали в ореоле бесшумных частиц вдоль красивых домов с деревянными галереями, где стояли низкие столики, окруженные удобными подушками.
– Дома паломничества, – сказал перевозчик Паулусу, указывая на один из них. – Вы могли бы провести ночь и там. Но мне думается, ваш друг нуждается в более убедительном опыте.
На самой верхней точке города они остановились перед погруженным в темноту зданием. На деревянной дощечке, прикрепленной справа от входа, был просто изображен знак чая.
– Самый древний дом чая в Ханасе, – пояснил перевозчик.
– Надеюсь, у них найдется место, – сказал Маркус. – Я совсем уморился.
