– Я тоже ее видела, – ответила она. – Похоже, вы действительно обречены на странные встречи.
– Но это же лишь видение, – возразил Петрус.
Она промолчала.
– Дорога от шлюза хранит память исчезнувших деревьев? – спросил Паулус.
– Из всего живого именно деревья полнее всего воплощают реальность превращений, – пояснила она. – Они неподвижные векторы генезиса и трансформации всех вещей. Проницаемость дороги соткана из невидимого присутствия давно умерших деревьев, но, как и пепел, живущих с нами в другой форме.
Они какое-то время обдумывали эту проницаемость превыше смерти.
– Что означает
– То, чем мы являемся до рождения и после смерти, – ответила она. – Обещание и память.
– Для живущих, – сказал он.
– Для живущих, – повторила она. – Те, кто ушел, в полной мере остаются частью великого народа, который нам доверен, и обязанность отвечать на их зов и есть то, что мы называем жизнью мертвых.
– Высшие эльфы это и делают? – спросил Петрус. – Отвечают на их зов?
– Почему некоторые рождаются для того, чтобы нести бремя других существ? Таково наше царствие и наш доступ, наше служение, которое воплощает в жизнь силы смерти, их владения и наследство. Эта вечность и ответственность отныне возложены на вас, потому что сегодня вы выпили тысячелетний чай.
Сад мерцал в лунном сиянии. Чувство погружения нарастало. Они выпили третий, и последний глоток чая. Петрус, несмотря на свою нелюбовь к метафизическим возлияниям, отдался покою смешения и спрашивал себя, как получается, что пеплы должны проходить через эти бездонные урны. Во время похорон тела усопших эльфов сжигались, но он никогда не слышал, чтобы их потом перевозили в Ханасе. Пепел рассеивали с любимого пика покойного, и он навсегда исчезал из виду.
– Ничто навсегда не исчезает, – сказала хозяйка. – Пепел переносится сюда туманами. Бездонные урны – след той вечности, через которую они прошли, прежде чем вернуться и смешаться со временем живых.
– Значит, мертвые живы? – спросил Паулус.
– Нет же. – Она рассмеялась. – Они мертвы.
Петрус улыбнулся. Бесспорно, путешествие становилось все лучше и лучше. Дурнота прошла, а шок от второго глотка чая растворялся в третьем. Он беспечно плыл и слышал гул мертвых, на который обращал не больше внимания, чем на чтение вечерних стихов в родном Сумеречном Боре. Ее смех при мысли, что мертвые могут оказаться живыми, только утвердил его в безразличии к всяческим мистическим истечениям. И однако, подумал он, я отчетливее слышу песнь мертвецов, чем ощущаю присутствие живых.
Она встала.
– Ваши постели готовы, – сказала она.
Но прежде чем распрощаться, она обратилась к Петрусу:
– В Кацуре вы пойдете в библиотеку Совета и представитесь как друг Диких Трав.
– Диких Трав? – удивленно повторил он.
– Это название нашего заведения, – сказала она.
Они низко поклонились хозяйке, не находя слов, которые соответствовали бы только что пережитому ими.
– Надеюсь, вы простите нашим неотесанным персонам неумение достойно отблагодарить вас, – сказал в конце концов Маркус.
– Настоящее испытание только начинается, – сказала она. Она махнула рукой в глубину сада. – Ночлег вам приготовлен по ту сторону.
И она ушла.
Несколько мгновений они в молчании рассматривали пейзаж. Облако зависло, закрыв луну, и ритмы мира замедлились. Ленивыми завихрениями к небу поднимались пеплы, мелодия ручья стала глуше, а свет на листьях клена перестал мерцать. Что до пения мертвых, оно зазвучало по-новому, на низких басовитых нотах – какой нежданный покой, подумал Петрус и почувствовал, как его манят духи отдыха.
– Ну что, пошли? – спросил Паулус.
Они не видели никакой дороги, которая вела бы в другой конец сада, так что им пришлось ступить на песок. Хотя у них было ощущение, что ноги в нем вязнут, они не потревожили ни одной линии. По мере продвижения расстояние, казалось, удваивалось, а все клены отступали и становились выше. А главное, воздух в саду был совсем иным, более резким – он придавал ясность мыслям. Восприятие стало острее, и переход через участок превратился в настоящее путешествие. Но путешествие куда? – спросил себя Петрус. Или к кому?
Внезапно он понял, что идет именно к кому-то, что каждый шаг приближает его к встрече и только ради нее он и пришел в это место.
Наконец они добрались до середины сада. На сваях, погруженных в черную воду, за выстроившимися в ряд кленами ждал деревянный настил, готовый принять их на ночь. Пока они приближались, звуки сада исчезали, и они почувствовали, что вступили в кокон тишины. Потом сад позади них тоже исчез, и они оказались на освещенном луной острове посреди темной лагуны. Воздух был неподвижен; в согласии с ритмами земли звезды стали мерцать медленнее. Набравшись мужества, они поднялись по ступеням; на деревянном помосте волна невидимой реки омыла им щиколотки.
Однако они смотрели только на матрасы, на которых им предстояло отдыхать этой ночью. На глаз толстые и мягкие, они состояли из подвижного пепла.
– Матрасы из пепла? – пробормотал Паулус.
