Странная страна полностью

– Вы погрязли в болтовне, в то время как преступники безнаказанно топчут поля, – возражал главный садовник.

– Упадок – это не преступление, а вызов, – отвечал Страж Храма.

– Ничто не вернет нам туманов, если мы не будем действовать, – твердил тот.

Так продолжалось непрестанно, и год за годом Петрус наблюдал, как смущаются сердца и в них проникает слово сада, хотя пока еще не нашлось советника, который бы занял радикальную позицию по вопросу о человеческом роде.

Когда судьба вдруг встает на дыбы, ни один цветок не способен отвлечь нас. В прекрасный послеполуденный час ноябрьского дня Петрус читал, устроившись на мягкой подушке в уголке библиотеки, лицом к единственному саду, пока что избежавшему минеральных происков эльфа из Рёана. Он читал, время от времени вздыхая, с легким интересом и скукой пролистывая осенние элегии из сборника, включенного в классическое произведение мира туманов под названием «Canto de l’Alliance»[28], где до бесконечности пелась осанна природным сочетаниям гор, лесов и туманов. Сборник был иллюстрирован непомерным количеством великолепных рисунков, где деревья грациозно сбрасывали листья на фоне покрытых туманами вершин или птицы, чьи очертания гармонировали с каллиграфией стихов, парили высоко в небе.

Он опять вздохнул, вышел в первый двор, прихватив объемистый том, и уселся на солнышке, прислонившись спиной к старому сливовому дереву. Было очень тепло, и еще несколько страниц описания пламенеющего на закате клена почти усыпили его, когда что-то на странице заставило его подскочить и выпрямиться с бьющимся сердцем и дрожащей мордочкой. Он уставился на цветок камелии во мху прямо перед собой – творение садовника из предыдущей команды, – но так его и не увидел, вернулся к тексту, потряс головой, перечитывая его без конца.

– Клянусь туманами, – пробормотал он наконец (что на эльфийском равнозначно «черт побери!»).

Он не знал, что потрясло его больше: то ли что с этими строчками к нему вернулось давнее озарение, спонтанно коснувшееся его когда-то под воздействием диких трав фарватера, или же то, что он впервые столкнулся с таким немыслимым текстом. Всем, что ему довелось прочитать, он мог поклясться, что этот стих не воспевал ничего из существующего, не рассказывал ни о чем когда-либо случившемся, напротив, он описывал недуг туманов и указывал на средство от него, как если бы он это предвидел и замыслил. Три строки из неизвестного повествования – и жизнь просияла, а сердце так сильно зашлось в неведанном упоении, что, казалось, сейчас выскочит из груди, и он не видел того, что было у него прямо перед глазами – а именно прямо перед глазами Петруса, молча его разглядывая, стоял Глава Совета. Как давно он здесь? – спросил себя Петрус и вскочил. Солнце заходило, заливая косыми лучами мох двора. Немного похолодало, и Петрус заморгал, словно после долгого сна. Он так и застыл на несколько мгновений перед хранящим молчание Главой Совета.

– Что вы читаете? – наконец спросил тот.

Все промелькнувшее в голове у Петруса за те часы, что он просидел неподвижно, раз за разом перечитывая стих, слилось воедино, и он, сам пораженный тем, что слетает у него с языка, проговорил:

– Пророчество.

Глава Совета приподнял бровь.

– Пророчество? – удивился он.

Петрус почувствовал себя полным идиотом. Опустив глаза на книгу, которую держал в руках, он собрал все свое мужество.

– Пророчество, – повторил он и громко прочел три строки стиха, каждое слово которого, словно кинжалом, пронзало свежий вечерний воздух.

– Где вы это нашли? – помолчав, спросил Глава Совета.

– В «Canto de l’Alliance», – ответил Петрус, протягивая ему том.

Снова повисла пауза.

– Не знаю, сколько раз я читал «Canto de l’Alliance», – сказал Глава Совета, – но совершенно не помню этих строк.

Петрус почтительно промолчал.

– А ведь у меня слоновья память, – сказал эльф, превращаясь в зайца с горностаевым мехом, заставлявшим толпы таять от восхищения.

Он на какое-то время задумался, а Петрус продолжал молчать, стесняясь самого себя и не зная, как ему теперь держаться.

– Как давно вы работаете здесь? – спросил заяц.

– Семьдесят лет, – ответил Петрус.

– Вы ведь не из Кацуры, верно?

– Я приехал из Сумеречного Бора, – сказал Петрус, – и оказался здесь из-за странного стечения обстоятельств.

Заяц обратился в черного коня.

– А именно? – спросил он.

– Ну, – смутился Петрус, – меня послали Дикие Травы Ханасе.

Конь уставился на него, как будто он превратился в двурогую улитку.

– Какими судьбами вы попали в Дикие Травы? – спросил он.

– По рекомендации перевозчика из Южных Ступеней, который попросил хозяйку угостить нас тысячелетним чаем, – ответил Петрус.

Глава Совета засмеялся.

– И всего-то, – сказал он.