Я обогнал друга и поднялся на площадку с квартирами. Справа, за дверью из потрескавшейся искусственной кожи под номером двадцать три, когда-то жили муж с женой. Ее часто можно было встретить, выгуливающей кремовую болонку.
По привычке прислушался к окружающим шумам.
Изнутри сильно постучали. Я вздрогнул, Данила напрягся.
— Обычно наоборот. — он осторожно ткнул пальцем.
— А ну нечего подслушивать! — раздался почти не приглушенный хриплый женский голос. — А ну пошли отсюдава, я сына позову! Его женка моего мужа отравила и меня травит!
Забавно, но сына у нее не было.
Парень побледнел. Я же машинально нащупал рукоять короткого меча, все также спрятанного под серым плащом. Не знаю, увидел ли или мне показалось, но к крупному дверному глазку словно бы кто-то припал. Удары продолжали сыпаться, грозясь выломать не самую прочную преграду.
— Ну ничего, я ее тоже убью! Всех убью!
Я коротко кивнул наверх, и Данила, словно только дожидаясь разрешения, побежал на пятый этаж. Его шаги постепенно удалялись, зато тяжелое дыхание слышалось все отчетливее.
Метка загорелась, словно не желая того. Она ощущалась вязкой, липкой. Я приложил ладонь, мысленно создавая линваз и вписывая его в круг. От очередного удара возникла тусклая вспышка с обеих сторон двери, а потом одинокий звук одномоментно упавшего тела. Сжал кулак, вновь призывая силы, по памяти телепортировался на четвертый этаж. Он совсем не изменился — все те же сломанные плитки с годом постройки хрущевки: «197…».
Данила стоял возле тридцать восьмой квартиры, вцепившись побелевшими пальцами в кривые железные перила и тяжело дыша.
— Вот, что адреналин делает, — я тонко улыбнулся, поднимаясь. В кармане при каждом шаге звенели старые ключи. Как и откуда они появились — неизвестно. — Ни сигаретный дым не помешал, ни высокие кривые ступеньки. Влетел как спринтер!
Протягивая Копнарину латунные ключи, другой рукой залез под плащ, чтобы достать из ножен клинок.
— Откуда? — только и спросил он.
— Почти всегда ношу собой. Только в метро бывают проблемы. — усмехнулся я, театрально прокрутив его. Это он еще у меня дома не был — там и вовсе небольшой арсенал холодного оружия.
Он открыл дверь в дерматиновой обивке. Я придержал за плечо и прошел первым. В руке готовился загореться кейназ. Вокруг муляж, морок — тут нечего жалеть.
Задернутые темно-оранжевые шторы и закрытые жалюзи на окнах не пропускали и без того скудный свет в узкий коридор. Дверь в основную комнату оказалась также заперта. Я попытался было открыть жалюзи, но они не подались, словно сделанные из тяжелого гипса, ровно как и шторы. Данила включил фонарик на телефоне. Пусть и не самый яркий, но хоть какой-то свет.
— Ради чего ты вообще пошел сюда? — шепотом спросил друг, заглядывая в ванную. Она, почему-то, стала полностью черной, словно выжженной, с белыми трещинами. Будто в негативе отразили.
— А тебе разве не любопытно? — я из привычного интереса заглянул в шкафчик с посудой. Вернее, она там стояла когда-то, но теперь вместо нее рассыпалось нечто серое. Сгнило что-то и мхом покрылось? Этим же «мхом» полностью покрывал стол. Даже какой-то рисунок получился, похожий на ковер. Холодильник чужеродно белел в окружающем мраке. Ручки на нем отсутствовали.
— Нет! Мне той бабки хватило. — резко выдохнул и махнул Данила, почти попав по открытому шкафчику. — Я будто в детство вернулся и испугался бабайки! Что тут вообще творится? Почему ты так спокоен?
— Всего лишь одно из многих отражений реальности, которое подпитывают негативные эмоции и страх людской. — я пожал плечами и тихо зашел в комнату за стенкой, давая знак помолчать.
Копнарин недовольно посмотрел, потряс руками, бурно жестикулируя, и прикрыл глаза. Он почти не слышно прошептал:
— Кто сошел с ума — я или он?
Мебели не было. Только пустые четыре стены и бумажный мусор. Бежевые обои кто-то сорвал, будто в припадке жгучей ярости. Их куски застилали поцарапанный паркет. В свете фонарика стали заметны глубокие борозды на бетоне — они проходили почти насквозь, так что можно увидеть обратную сторону кухонной плитки.
Мы вернулись в коридор на неровный линолеум и замерли возле закрытой двери, на которой в какой-то момент серой краски стало больше, чем дерева. Я чувствовал, что за ней пряталось что-то. Попытался покрутить круглую ручку, но она не шевелилась.
— Хочешь фокус? — я пальцами нарисовал на двери руну каэль и запитал ее. Тонкие острые линии засветились, не ослепляя.
— Что за..? — Данила широко раскрыл глаза. Деревянная преграда в грохотом влетела внутрь комнаты, ломая тонкий фанерный шкаф. От злобного рыка задрожал хрустальный сервиз на полочке. Надо же, он сохранился даже тут! Вот уж истинно нетронутая вещь.
От грязного звериного запаха, чуть не вывернуло. Как-то раз один из соседей уехал с дачи, забыв о собаке на месяц. Ее, конечно, сердобольные жители подкармливали, несмотря на то, что вонища от животинки стояла знатная, но этот зверь смог перебить ее. Нужно выписывать премию за создание эффективного биологического оружия! Причем в серебряных пулях, так сказать, во избежание.
