<p>Странник</p><p><emphasis><strong>(несколько историй про любовь)</strong></emphasis></p><p><emphasis><strong>(Пьеса)</strong></emphasis></p>ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:Странник, Олег Клёнов – юноша и мужчина
Прохожий, Кавалер, Фортунатов, Меняла – мужчина
Девушка, Девочка, Дама, Оля, Лека, Аля, Лена – девушка и женщина.
<p>ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ</p>В левой стороне сцены (от зрительного зала) – письменный стол, заваленный горами исписанных бумаг-рукописей, пишущая машинка «Ундервуд», чай в подстаканнике; над столом – абажур. За столом сидит Олег и сосредоточенно пишет.[1]
Олег: …Год шел к закату, налитый тяжелой, свинцовой усталостью, сковавшей землю, притянувшей к ней низкое, лилового цвета небо. Острые стрелы поземки неслись по ночным, отполированным слюдяной коркой льда улицам, а на площади – вихрились смерчами у ног каменного истукана на высоком гранитном постаменте. Словно статуя Командора, он застыл перед темным зданием, безлично взирающим на подвластный город и неподвластный снег пустыми провалами черных окон…
Олег замирает, смотрит в непроглядную темень за окном, снова склоняется над рукописью.
Олег: …И время по такой поре кралось неслышно и мнилось вовсе несуществующим. Казалось, и эта ночь, и снег, и усталость – были всегда, и то, что еще блистало в памяти золотистыми искорками сгоревших летних костров, виделось теперь лишь игрой измотанного беспроглядной ночью воображения и горькой бессонницы…
Звонок телефона мечется, как призрак исчезнувшей музыки; Олег невидяще смотрит на телефон некоторое время, снимает трубку, прикладывает к уху.
Зажигается свет над правой стороной сцены – кухней-гостинной. В ней – стол, плита, зеркало, дверь в соседнюю комнату. Оля, в домашнем платье, которое, впрочем, очень ей идет; волосы забраны в пучок…
Оля: Это я.
Олег: Здравствуй.
Оля: Ты хотел зайти…
Олег: Ну… В общем…
Оля: Родители на дачу уехали. Приходи.
Олег: Прямо сейчас?
Оля: А когда?
Олег: Я даже не знаю…
Оля: Да ладно тебе…
Олег смотрит на заваленный бумагами стол, на стакан с недопитым, бурого цвета чаем… А за окном – всё то же тяжкое, лиловое небо, готовое заплакать…
Олег: (напевает) Ноябрь перед закрытием слезливо и дурашливо расплакался дождем…
Оля: Что? Я не расслышала.
Олег: Ничего.
Оля: Так ты придешь?
Олег: Да.
Олег смотрит на бумаги, кое-как пытается подравнять, листы падают на пол, вместе с несколькими кленовыми алыми и золотыми листьями, смешивась с ними… Свет в правой половине гаснет.
Ольга в кухне-гостинной подходит к большому зеркалу, расплетает забранные в «хвостик волосы, встряхивает головой, снимает домашнее платье, открывает шкаф, прикидывает на себя одно, другое, останавливается на совсем коротком, девичьем, в горошек, надевает его и сабо – на ноги – любуется своим отражением.
Слышен плач ребенка, Ольга уходит в дверь. Свет гаснет.
Олег тем временем идет вдоль сцены. Слышны шумы отправляющихся троллейбусов, лязг дверей, редкие клаксоны автомобилей, редкие лучи фар время от времени прочерчивают пространство… Статуя Истукана. Олег застывает перед ней; в клубящемся в тумане видны лишь ботфорты и крепкая рука, сжимающая эфес стилета. Вдалеке – силуэт дома; окна похожи на соты-иллюминаторы корабля, который никуда не плывет.
