Представьте себе бескрайнюю холодную и темную пустоту, у которой нет ни начала, ни конца. Только холод и тишина. Тьма. Куда бы я не посмотрел – только тьма и холод. В пустом пространстве космического вакуума только пыль, гонимая ветром по спиральной орбите. Я СМОТРЮ и нечего не вижу, наверное, я здесь умру. Нет. Это неправильно. В тот момент я решил изменить суть происходящего. Заглянув в себя, я представил, что внутри меня что-то большое и теплое крутится в сером веществе, горит, и тем самым согревает меня. Потихоньку оно поедает моё серое вещество – разрастается, горит всё ярче, становиться нестерпимо жарко. В итоге Я смотрел, как разлетаюсь в разные стороны, расширяюсь, набираю мощь. Я был везде. В каждом теле, будь то мир, звезда или крупица вещества, несущаяся сквозь пространства этой пустой холодной темноты. Я был все и вся. Я был жив – а значит я Бог. Жизнь священна. А смерть – это только начало.
Введение
Представьте себе бескрайнюю холодную и темную пустоту, у которой нет ни начала, ни конца. Только холод и тишина. Тьма. Куда бы я не посмотрел – только тьма и холод. В пустом пространстве космического вакуума только пыль, гонимая ветром по спиральной орбите. Я СМОТРЮ и нечего не вижу, наверное, я здесь умру.
Нет. Это неправильно. В тот момент я решил изменить суть происходящего. Заглянув в себя, я представил, что внутри меня что-то большое и теплое крутится в сером веществе, горит, и тем самым согревает меня. Потихоньку оно поедает моё серое вещество – разрастается, горит всё ярче, становиться нестерпимо жарко. В итоге моего тела становится мало – оно взрывается.
Я смотрел, как разлетаюсь в разные стороны, расширяюсь, набираю мощь. Я был везде. В каждом теле, будь то мир, звезда или крупица вещества, несущаяся сквозь пространства этой пустой холодной темноты. Я был все и вся. Я был жив – а значит я Бог.
Жизнь священна. А смерть – это только начало.
Как я сотворил миры.
День первый.
Эпилог
Архивариус Пиат Лесткий, прозванный при дворе мудрецом, находился сейчас в затруднительном положении. Соврать и пойти на сделку, дабы остаться в живых и при деньгах, с прежним положением, но до конца дней своих мучиться угрызениями совести, прятать глаза даже от собственного отражения в зеркале, или – сказать правду и, скорее всего, умереть. Он стоял в эркере тронного зала, смотря в окно, размышляя о жизненном выборе. Шел последний день лета. Хотя погода еще благоприятствовала, приход осени уже ощущался во многом: в красках зелени стали проглядывать желтый и красный оттенки, ночи стали длинней, а дни короче.
– Прямо как моя увядающая жизнь – подумал он, поправил камзол в цвете Альгерии, с геральдикой дома Монварских, посмотрел в зал.
За круглый стол, стоящий в центре арочного свода, рассаживались двенадцать лордов-наместников, составляющие совет Управления в отсутствие императора. Эвар XIV Молчаливый безвременно угас, и настал как раз такой момент, когда надо решить кто же унаследует трон в отсутствии прямых наследников мужского пола.
Взгляд Пиата скользнул по лордам, пустому трону, вокруг которого стоял почетный караул из Регулов1, и остановил его на малом королевском троне, где обычно восседали претенденты на престол императора или наследник. В данное время на малом троне сидела, что являлось проблемой, принцесса Льот Монварская, родная племянница Эвара XIV Молчаливого, так рано почившего. До сего дня ни одна женщина императорской семьи не рассматривалась как наследник престола и продолжатель династии. Но других претендентов просто не было. Поэтому совет Управления собрался для решения вопроса о престолонаследии.
Первым должен был выступать Пиат Лесткий. Когда шум располагающихся по местам стих, а секретари приготовились вести хронологию, Лорд Сурот Верский, Первостоятель совета Управления, встал, осмотрелся вокруг и обратился к собранию:
