— В помощи не нуждаюсь, — заявил я. Надо же! — техника и наркотики стояли для Антона в одном ряду! Конечно, немалая доля правды в этом была, ибо многие в эпоху Потребления и месяца не могли прожить, чтобы не купить модную и красивую игрушку из тех, что тысячами пихали нам в глотки интернациональные корпорации. Тут Антон прав. Но какая-то фанатичность была в его словах. Подобно тому, как в мире после конца света удивительные, переходящие грань волшебства открытия науки и техники сосуществовали с ужасающим, всевозрастающим упадком, так и в светлой голове Антона, в тени честности и прямоты, гнездились варварские, провонявшие зачумлённым средневековьем предрассудки.
— Ты понимаешь, что компьютер — это не машина? — спросил я его. — Понимаешь, что это хранилище информации? Уничтожить компьютер — это как сжечь библиотеку. Ты же не сжигаешь библиотеки? — я посмотрел на него, готовясь, в случае чего, врезать. Но тот больше не пытался отнять «Стрелу». Он решил немного послушать мои доводы, хоть глаза его и горели.
— Компьютер — это хранилище знаний, — говорил я. Там вся наша культура. Многое из того, что было уничтожено во время войны: картины, книги, записи музыки, — это потеряно. Это осталось только на компьютерах, в виртуальном виде. Ты же не хочешь потерять все произведения искусства?
Я боялся, что все это слова были лишены тени в глазах Антона. Они не говорили ему ничего. Он, может быть, и хотел бы спасти произведения искусства, если б знал, что это такое и зачем они нужны. Все мои рассуждения были для него оправданием наркомана, которое тот выдумывает, чтобы получить ещё дозу наркотика. А я не мог ничего объяснить Антону быстро и понятно. Мысль нужно было долго обдумывать, долго высказывать; когда же люди разговаривают, да ещё в такой ситуации и в такой обстановке, времени нет. Как никогда ясно видел я, глядя на Антона, что образование человека, его знания, — это не просто свитки, пылящиеся на полочках мозга, не просто мёртвый груз информации. Знания — это и есть мы. У Антона не было каких-то знаний, какими располагал я, и он вёл себя совершенно по-иному.
— А, чёрт с тобой! — я махнул рукой и вернул «Стрелу» на витрину. — Пойдём уж.
— Нет, — сказал Антон. — Возьми, если хочешь. Я верю тебе. Ты знаешь, что творишь.
Вот и попробуй понять людей после такого...
Из супермаркета по извилистым коридорам мы попали на пожарную лестницу. На последнем этаже небоскрёба Антон недавно вскрыл богатую квартиру, из окон которой, по его словам, открывался замечательный вид.
На лестнице я раз пять чуть не умер от гипоксии, но сие обстоятельство не помешало мне, пользуясь светом магического шара, читать надписи, покрывавшие стены подъезда. В них лучше, чем в любом учебнике по истории были отражены мысли и желания людей военных лет. «Смерть врагам и оккупантам!», «Yankees, go home!»[1], «Человек человеку продавец, товар и покупатель», «Я — кандидат в пушечное мясо», «The world is in our hands»[2], «I need serenity»[3]. Символичнее же всего выглядело античное высказывание, выскобленное чем-то шершавым на предпоследнем, пятьдесят девятом этаже, на дверях лифта. «Errare humanum est»[4], — гласило оно.
Вскрытая Антоном квартира занимала собою этаж целиком. По периметру её опоясывало окно высотой в рост человека. Вдоль окна шёл коридор, метра три в ширину: по нему можно было обойти квартиру по кругу, любуясь попутно красотами всех четырёх сторон света.
Войдя, я сразу пошёл по кольцевому коридору, глядя через правое плечо в окно: то на вишнёвый закат, светящий в узкую щель между скатертью земли и плоскостью сплошных туч, то на восточные небоскрёбы, у которых западные стены от солнца сделались красными, а северные и южные — чёрными, то на хрупкие шрамы дорог и полипы домов далеко-далеко внизу. Я натыкался на кожаные кресла, на стеклянные столики, на неразличимое среди теней роскошное барахло. Грани окн
Разумеется, в этой квартире жили не простые смертные. Чего в ней только не было! — И прекрасно сохранившиеся вина в баре, и непонятные автоматы, служившие в быту, и подставка с красными кристаллами, на которых хранились цифровые данные для компьютеров, и роскошная мебель, и балкончики, и картины. Залы для танцев, укромные местечки для извращенцев, фонтан, джакузи, — пользуйтесь! В одной комнате на полу была навалена груда золотых слитков, украшений, монет, а на ней лежал скелет человека, обосновавшегося в покинутом жилище богачей и понатащившего сюда ненаглядные блестящие побрякушки. Скелет был совсем не страшным; я даже подумал сначала, что он пластмассовый.
