Странники полностью

      «Можно, — отвечал мне невидимый лес, и спрятавшееся дневное светило, и злые нейтрино, пробивающие Землю насквозь в бесцельном полёте через бесконечность. — Можно. Просто ты видишь жизнь не там, где она находится. Жизнь — как жидкость, а мы — её капли. Жизнь, она одна на весь мир, а мы — лишь её формы. Ты и есть жизнь. Ты то, что ты ешь, что ты пьёшь, вдыхаешь, слышишь, думаешь. Ты — атмосфера, земля, информация. Ты — это твоя мать, твой отец, чужие матери и отцы, обезьяна, догадавшаяся взять в руки заострённый ею камень, и обезьяна, ещё не догадавшаяся так сделать, и дерево, и гриб, и динозавр, и пчёлка, и трилобит. Простейшее существо, зародившееся в океане докембрия, — это и есть ты. Только ты сильно вырос. А то, что называется душой, — то лишь один из цветков в оранжереях эволюции, — и цветок отнюдь не бессмертный. Когда-нибудь он отцветёт. Но из него должны образоваться вечные плоды».

      Думаю, нет ничего проще, чем затушить боль, сжав её как следует в кулаке.

      — Как ты? — спросила Света, завалившись поздно ночью в кровать и разбудив меня.

      В двадцать втором веке фонетика русского языка изменилась: звуки «з», «с», «ч», «щ» стали произноситься несколько резче, а ударение наоборот сделалось более плавным, и в речи людей будущего появлялось какое-то прищебётывание. Свете такое произношение шло; оно делало её образ ещё милее и мягче, и в то же время усиливало ощущение фантастичности всего происходящего.

      — Как ты? — повторила она.

      — Fine, как говорят англичане.

      — А по-русски?

      — По-русски нельзя, а то недолго и правду сболтнуть.

      — Так сболтни. Правду надоговорить.

      — Правду?.. А она есть? — как и все люди, воспитанные на постмодернистском искусстве, я имел право сомневаться в существовании правды и объективной истины.

      — Представь себе.

      — И как она выглядит?

      — Ты расскажешь, как себя ощущаешь, — вот и правда. 

      — Да? И зачем оно нужно?

      — В твоей эпохе не знали, к чему говорить правду?

      — Нет. А в твоей знают?

      — Конечно! Ложь чуть не погубила мир. Если не приучиться к правде, рано или поздно конец света повторится.

      — Да ну, ерунда какая! Я, конечно, не знаком с новейшей историей, но, наверное, конец света случился не из-за того, что говорили «fine».

      — Именно из-за этого! Люди спрашивали: «Как там глобальное потепление?», — а им отвечали: «Fine, всё в порядке, его придумали свихнувшиеся экологи». Люди думали: «Как там ядерные ракеты?» — и отвечали сами себе: «Fine, всё под контролем, нечего забивать голову философскими проблемами». И когда началась мировая война, они улыбались друг другу на улицах и говорили: «Fine!».

      — Это был другой «fine». Он касался всех, а мой касается только меня.

      — Правду нужно говорить всегда. Чтобы приучиться к ней. Сначала она будет казаться сложной, грубой и невозможной, но пройдёт пара лет, и она станет не менее красивой, чем ложь. Да и вот чего я не понимаю…  Зачем говорить «fine» мне, человеку, который хочет тебе помочь? Зачем усложнять то, что до предела просто? Ответь! — я же ответила тебе, зачем нужна правда.

      — Ты, Света, только не обижайся, но рассуждаешь ты как ребёнок. «Правда», «правда»… Разве ты не слышала, что психологию никто не отменял? Или я пропустил что-то?

      — К чему ты клонишь?

      — К тому, что «fine» это не ложь. «Fine» это обходной путь. Правда, она, несомненно, вкусна и полезна. Но говорить её надо не сразу, не взваливать все свои проблемы на человека, которого знаешь всего несколько дней, как я — тебя. Люди боятся тех, кто взваливает на них свои проблемы. Да и само существование проблем, оно уже вызывает у людей неприязнь.

      — Нет, — твёрдо сказала Света. — Раньше, может быть, вызывало. Когда проблемы можно было скрыть. А теперь у всех людей одни и те же проблемы. Их тщательно прятали — до тех пор, пока тайники с проблемами не заполнили всю Землю. Теперь твой «fine» выглядит нелепо.

      — Прости. Я сказал его, чтобы…

      — Чтобы что?

      — Чтобы ты не испугалась и не убежала… Ха! Вот я и сболтнул правду!

      Я сболтнул правду, а психологию никто не отменял. По моей интонации Света поняла, насколько сильно я не хочу, чтобы она испугалась и убежала, и теперь она убежит, испугавшись моей главной проблемы. Психологию никто не отменял, и Света услышала мои слова своим женским естеством. «Ага, — подумает женское естество. — Он боится, что я убегу».

      — Знаешь, Света, если взять миллион человек, говорящих правду, и одного лжеца, лжец выиграет.

      — Что выиграет?

      — Что угодно. Счастье. Сердце женщины. Власть. Деньги. Сделает хорошую мину при плохой игре — и выиграет.

      — Он будет выглядеть неестественно, и его сразу раскусят.

      — Да нет. Его не захотят раскусывать.