Я попался на стереотип. Я знал, что это не так, однако всё-таки исходил из предпосылки, что женщины слабее мужчин, что их организм сотрясают эндокринные штормы, и всплески эмоций способны поколебать их разум. Но Анжела Заниаровна владела и собой, и ситуацией. Она даже не слушала меня — она ловила переговоры в наушниках и смотрела на красные габаритные огни бронированной черепахи, расчищавшей нам путь. Она никогда не будет разговаривать со мной на равных. У меня была слишком испуганная физиономия, когда она убивала Уну и лжесолдата. А до этого я позволил себе устроить тихую истерику перед ней и сержантом. Даже для испуганной и хорошо настроенной по отношению ко мне женщины это похоронило бы мой авторитет. Анжела Заниаровна же была тем человеком, в честь которого назвали напиток «Plastic heart», — пластмассовым сердцем, демонической Барби.
— Вы не любите повторяться... — проговорил я её слова, надеясь вывести её из себя. — Да вы просто меня ненавидите.
— Это не имеет значения. Мой долг — способствовать твоей интеграции в общество.
— Вы врёте.
Чёрный Кардинал промолчала.
— Зачем вам этот дурацкий долг? Почему вы не можете поговорить со мной по-человечески?
— Сзади тебя дверь. Иди в кузов и сиди там с солдатами.
Кати дома не было. Видимо, она заглянула сюда после практики, не застала меня и пошла в «Ад».
К чёрту! Что перво-наперво делал сталкер Рэдрик Шухарт, вернувшись с Зоны? — правильно, шёл мыться. А ещё есть древний славянский обычай: вернувшись из дальних странствий, сразу топать в баню, дабы нечистую силу, прилепившуюся по дороге, с себя смыть.
Хорошая ванная комната у Кати. Двери в ней автоматические, но чтобы у моющегося не возникало опасений, что кто-то откроет их, когда он стоит голый, на дверях был предусмотрен символический шпингалет. Я задвинул его, изменил температуру воды в пользовательском профиле, включил тёплый дождь и сел на пол, среди клубов пара, извивающихся в потоках ароматического воздуха из вентиляции.
В ванной я всегда чувствовал сначала упадок сил, а потом их медленное восстановление. И когда во мне, наконец, назревала решимость встать в полный рост, я выключал душ и выходил. Но сегодня силы не возвращались очень долго. Я ослаб, как человек, которого убийца долго пугал пистолетом, а потом вдруг отпустил. Целым и невредимым — на улицу, кишащую другими убийцами.
Зона не таила на меня зла. Я зря её боялся. Нет никаких рук, нет никакого провала. Зона не хочет и не может разрушать — она сама разрушена сильнее, чем что бы то ни было на Земле.
Зона Бедствия.
Если с нашей планеты снять тонкую затвердевшую корку, откроется её огненная природа. Если сдуть пыль с моих воспоминаний о 25-ом декабря, я ослепну от яростного сияния Истины.
В ванной мне открылся маленький кусочек памяти, от которого моё мудрое сознание изо всей мочи пыталось отгородиться. Я познал суть Зоны. Слова Уны были обращены не к солдату с серой головой и не к Анжеле Заниаровне. Они были сказаны для меня — ибо только я могу понять.
Зона Бедствия.
Максимум энтропии — это когда всё перемешано до состояния однородной массы. Энтропия всех замкнутых систем Вселенной стремится к максимуму. Если сама Вселенная замкнута, то спустя миллиарды лет её постигнет тепловая смерть, и она станет сплошным спокойным серым туманом, в котором роятся цветные шарики Хаоса: бледно-красные, бледно-зелёные, бледно-синие. Бытие подёрнется вечными сумерками, всегдашним вечером.
Задача разума — противостоять энтропии. В упрощающейся Вселенной лишь он способен усложняться. Но ничто не даётся даром. Когда что-то одно развивается, что-то другое должно отдавать на это энергию и увеличивать свою энтропию.
Так появились Зоны Бедствия. Свайный город над болотом рос вверх, а сваи под его весом всё глубже погружались в трясину. Какие-то участки мира эксплуатировались обезумевшим разумом столь нещадно, что изменились самые их физические свойства. Там умерла не только жизнь — там потеряли силу и ветер, и свет, и время. Через те запредельно утомлённые и изношенные места не смогла перевезти людей кляча истории.
В Зоне Бедствия не было ненависти — лишь угасающий дух чего-то величайшего, побеждённого чем-то преступнейшим. Сигнал SOS давно погибшего корабля.
К 2005-ому году в мире исчезли места, где не ступала нога человека. Но появились первые места, в которых людей уже нет, и не будет никогда. Зоны Бедствия. Теперь они покрыли Землю почти целиком. Сгоревший химзавод, отравленная река, свалка, повреждённый реактор в Коломне-9, — крепкие объятья страдания.
Страдания — и запоздало пришедшей мудрости. За откровениями больше не нужно ходить на заброшенную фабрику. Из сетей мудрости теперь уж при всём желании не вырваться. Сознание перестало распадаться среди мелочей, когда мелочи уничтожены Бедствием. Целостный интеллект остаётся один на один с великими вопросами.
— Вспомнил! — сказал я запертым на символический шпингалет дверям ванной комнаты. — Я вспомнил!
