— Не сметь курить, когда ты на вахте! — крикнул Прайс.
Два черных плавника следовали за лодкой, рассекая голубые волны.
Джонни спрятал трубку в карман и от нечего делать стал вертеть пальцами.
— Пора завтракать, сэр, — осмелился он напомнить, в конце-концов.
— Команда переведена на четверную порцию, Чокер, — ответил Прайс, — один сухарь и один глоток воды. А сперва принеси мне мой завтрак — коробку сардин, булку и бутылку рома.
Джонни нашел сардины, булку и ром и поставил их к ногам Прайса. Он надеялся, что Билли щедро угостится из бутылки, и радовался тому, что тот всегда скоро пьянел от спиртного. Потом он удалился на нос, за прикрытие паруса, и там принялся утолять свой голод печеньем, маслом и мармеладом, запивая их водой из боченка.
Он уже кончал трапезу, когда Прайс вдруг приказал ему спустить парус.
— Есть, сэр, — отозвался Джонни, лихорадочно спеша надеть крышку на банку с маслом.
— Скорее, чорт тебя дери, — заорал Прайс.
Крышка все не налезала. Джонни сунул банку под скамейку. Но мармелад и коробка с печеньем еще были на виду, когда прогремел выстрел, и пуля, продырявив парус, со свистом пролетела над головой Джонни. Джонни спустил парус. Билли Прайс глядел на него, перекосив рот.
— Так ты, стало-быть, ел варенье и печенье, а? — зловеще спросил он. — И масло, добавил он, увидев открытую банку с маслом, которая выдвинулась из-под скамейки, когда лодка сильно покачнулась.
Джонни был не на шутку испуган. Револьвер все еще дымился в руках безумца.
— Но у нас ведь так много провианта, сэр, — залепетал он.
— Много провианта, — заорал Прайс, — не так уж много на четыре рта, дурак.
— На четыре рта?.. — слабо спросил Джонни.
— Оглянись назад, — ответил Прайс.
— Но ведь это нас не касается, вас и меня, — сказал Джонни. — Мы не обязаны кормить акул.
— Мы будем кормить их, как честные моряки, — ответил Прайс. — А когда весь провиант выйдет, я выброшу им тебя, Джонни Чокер, а потом вернусь домой и женюсь на Катюше Маллой.
У Джонни волосы стали дыбом и мурашки побежали по спине.
— А теперь иди сюда, по сю сторону мачты, и подними опять парус, — приказал Прайс.
Так прошел день. Джонни надеялся, что ночь положит конец смешному и опасному положению в которое его поставила злая судьба. Билли Прайс заснет, и тогда он, Джонни, свяжет его по рукам и ногам и направит лодку к берегам Бразилии. Это было просто, как дважды два четыре.
Акулы продолжали плыть за лодкой, потому что Прайс щедро покормил их солониной. Солнце зашло в пурпурном ореоле. Большие звезды засветились над водным миром, словно желтые и белые фонарики. И при свете звезд были видны черные плавники акул, рассекавшие невысокие, но крупные волны. Ветер затих.
Прайс приказал убрать парус. Он сидел на руле, покуривая трубку, а Джонни, полулежа на носу, не сводил взгляда с кормы, ожидая, когда потухнет огонь трубки, и голова сумасшедшего упадет па грудь. Трубка погасла, но голова не опустилась на грудь. Прайс был оживлен и с каждым часом становился все оживленнее. Он напевал сам себе, рассказывал сам себе истории и беседовал с черными плавниками, которые следовали за лодкой...
В конце-концов, Джонни заснул, вопреки всем своим стараниям не смыкать глаз и наблюдать за головой Билли Прайса, которая выделялась черным пятном на фоне звездного неба. Уже было светло, когда он проснулся. Прайс попрежнему сидел на корме и насмешливо глядел на него блестящими глазами. Оба черные плавника неслись близко за кормой. Звезды погасли на небе. Револьвер матово блестел в руке Прайса.
— Принеси мне завтрак, а потом поставь парус, — приказал Прайс.
Джонни чувствовал себя освеженным и окрепшим после сна, но большим дураком. Разве он не упустил глупейшим образом свой случай.
— Как изволили почивать, сэр? — вежливо спросил он, обдумывая в то же время, может ли банка с маслом, весящая восемь фунтов, и брошенная изо всей силы, пролететь расстояние между ним и Прайсом быстро, как револьверная пуля. Но он решил, что нет.
— Почивал! — вскрикнул Прайс. — Будь уверен, ленивая шканцевая крыса, что никогда не увидишь меня спящим. Спать. Мне этого не нужно. Мне не нужно сна. Я уже три недели не смыкаю глаз. Неси же мой завтрак и солонины для молодчиков за кормой.
В этот день Джонни не пришлось отведать ни печенья, ни масла, ни варенья; всякий раз, как наступал час трапезы, Прайс приказывал ему спускать парус, и, таким образом, он вынужден был жевать свой сухарь и выпивать свой глоток воды на глазах Билли Прайса. Но зато ему позволялось смотреть, как Прайс ел сам и кормил акул. Самозванный капитан ел все лучшее, что было в лодке, медленно смакуя каждый кусок.
После каждой трапезы, он выпивал немного воды и рома — самую скудную порцию рома, от которой даже муха не опьянела бы. А акулам он скармливал солонину огромными кусками.
