Корней Велес — успешный юрист, женат вторым браком, любит жену Ингу и ее дочь Майю. Корней надеется на то, что у них появятся и общие дети, но в душе его зарождается сомнение. Он узнает, что Инга вместе с дочерью тайком от него часто выезжает в ближайшее Подмосковье. Неожиданно Корней обнаруживает дома акварель — женский портрет, исполненный по образцу работы Веласкеса «Венера перед зеркалом»: на ней изображена женщина, обращенная к зрителю спиной и рассматривающая свое отражение в зеркале. С одной разницей: на акварели в зеркале отражается лицо нелюди, кошмарный образ, будто извлеченный из дурного сна. Вместо подписи в нижнем углу картины исполнен выцветшей старинной вязью шифр. Велес пытается разгадать загадку, но выбирает для этого, вероятно, не самый удачный момент.
Впервые в жизни он так много и так подробно рассказывал о своей жене кому-то постороннему. Ощущение было странное и тревожное. Примерно как на приеме у хирурга. Вопросы, которые задавал человек, сидящий по ту сторону низкого стеклянного стола, напоминали холодные докторские пальцы.
Поначалу, правда, пришлось говорить о себе. Но тут-то все было понятно, и деталей не требовалось. Он негромко обозначил то, что посчитал нужным, и мужчина за столиком быстро записал это у себя в блокноте: Велес Корней Евгеньевич, сорок один год, юрист. В Москве живет последние двенадцать лет, родился в Чернигове.
Он не обязан был говорить даже это. Он вообще ничего не был обязан. Его не допрашивали, и напротив него за низким гостевым столиком сидел не пытливый следователь, но работник частного сыскного агентства. Однако Корней сознавал, чувствовал, что качество оказываемой ему услуги может зависеть от объема информации, которую предоставит он. И еще важно было, чтобы сидящий напротив мужчина с блокнотом проникся некоторой безотчетной симпатией к клиенту. Это было бы кстати. С учетом деликатности задачи. Сам по себе данный мужчина, частный сыскарь (судя по визитке, замдиректора агентства) — хмурый русоволосый крепыш в строгом темном костюме — в общем, понравился Велесу. Ну, и рекомендован он был весьма твердо.
— Виноват, — мужчина с блокнотом поправил галстук, — я правильно записал ее возраст? Тридцать два года? Хорошо. Так. Проверьте меня, Корней Евгеньевич, все ли я тут точно… Значит, вы женаты четыре года и… пять месяцев. Вот эти ее задержки по работе и отъезды начались в этом году, в марте. И с тех пор повторялись примерно пару раз в месяц. Так? На майские особо отметим. На работе о каждом таком случае никто ничего не знает. Заканчивает она обычно около четырех. Так. Обычный график медсестры…
— Она — старшая с прошлого года, — вставил Корней.
— Так. Телефон в эти вечера она обычно отключает. Мотивирует каждый такой случай по-разному…
— Тут есть такая деталь… — Корней поставил на блюдце чашку с кофе. — Она собирается поступать в медицинский. Давно собирается. И говорила мне, что время от времени ездит в центральную медицинскую библиотеку. Она вроде бы там записана.
Это на Профсоюзной… В общем, пару раз… или больше она предупреждала, что будет вечером там. Да… В общем, чаще всего ссылалась на библиотеку. Говорила, что там нужно отключать телефон, если работаешь в зале.
— Но у вас уже были сомнения, да?
Корней качнул крупной с залысинами головой.
— Сомнения оформились недавно, ну, месяца три назад, в начале мая. Просто я узнал, что перед праздниками — и тридцатого апреля и первого — библиотека не работала… А она якобы там провела тридцатого весь день. Ну, про другие случаи я рассказал.
— Если говорить обо всех случаях… Можете вы утверждать, что готовы подозревать кого-то конкретно? Ну, определенного мужчину? Извините, конечно, но я должен и это уточнить.
— Нет, — покачал головой клиент, — вот в этом отчасти и дело. За эти полгода я так ничего и не смог понять. Никого не смог вычислить… Я прекрасно знаю всех, с кем она работает. Ну, может быть, еще первый муж. Я, правда, сомневаюсь, но все же… Вот его имя и фамилия. Адреса не знаю. Честно говоря, не могу представить, чтобы они встречались… Ну, в общем, посмотрите.
Мужчина с блокнотом покивал, вглядываясь в записи и поигрывая гелиевой ручкой.
— А с ребенком в этих случаях остаетесь вы? — уточнил он.
Корней пожал плечами:
— Ей четырнадцать уже. Так получалось, что она всегда в этих случаях была у тещи. Ну, или почти всегда. Ну да. Инга ее вроде заранее отвозила. Я тут что думаю… Она с матерью может быть более откровенна. В том числе и по телефону. Мне кажется, теща моя что-то знает. Я вам, Антон Сергеич, дам ее телефон… Она в Бутове живет. Послушать бы их.
— Понятно, — Антон Сергеич заглянул в блокнот, — попробуем. Хотя сами знаете. С точки зрения закона…
— Знаю. Мне полная картина нужна, — произнес Корней фразу, которая как бы резюмировала получасовой разговор.
Но тема еще не была исчерпана.
Строгий Антон Сергеич, помедлив, спросил:
— Я мог бы еще кое-что уточнить… с учетом возможных вариантов. Деликатный вопрос… Вы замечали в последние месяцы, что ее отношение к вам изменилось? Ну, иными словами, стала ли она холоднее? И в душевном, и в интимном смысле?
— Нет, — сказал Корней твердо, — нет. Вот усталой иногда казалась больше, чем обычно. А так… Такая же спокойная, мягкая.
Он припомнил бледное, круглое, склонившееся над ним лицо Инги — встревоженная луна: «Что с тобой? Ты сейчас так громко говорил во сне!» — «Да?.. Нет, все нормально. Нормально. Нет, не помню, что снилось».
Сама-то она всегда спала совершенно безмолвно. Сном праведника.
— Ясно. — Антон Сергеич почесал ручкой за ухом. — В общем, вопросов больше нет. Так. Сейчас покажу вам договор. Пробегитесь глазом профессионала. Если что не так — поправим.
