Сказать, что я терпела их общество, – это сказать лишь половину правды. На самом же деле я пыталась их покорить. Для кого же, как не для них, я мобилизовала все свои возможности нравиться, которые, впрочем, год от года ослабевали и теряли силу своего воздействия. Моим главным оружием было веселье, легкое веселье не очень молодых женщин, которые хохочут с излишней готовностью, что является сознательной демонстрацией хорошего настроения и отменного аппетита – что, несомненно, составляло неблагоприятный фон для Майи, еще неуравновешенной в свои двадцать пять лет… Двадцать пять – это не возраст покоя, еще слишком близки годы отрочества с их экзальтацией, самыми экстравагантными надеждами и готовностью к самоубийству… Майя в свои двадцать пять не жалеет времени на слезы, на притворство, на недомогания, на черные мысли… А Рене Нере в тридцать шесть ничего не требует, и даже может показаться, что она все предлагает.
Я отдавала себе отчет в том, что в глазах посторонних даже минуты моей слабости были мне выгодны, поскольку женщина бывает красивой лишь в сравнении. Рядом с Майей я не без умысла подчеркивала свою полную уравновешенность, гармоничную неподвижность, чтобы от Майи и возникал образ недозрелого фрукта, висящего на сотрясаемой ветром ветке.
Короче говоря, я нашла довольно ловкий способ защищать себя, и его в известном смысле бесчестность не скрылась от посторонних глаз, поскольку в моих ушах еще звучит фраза, сказанная Жаном: «Признайтесь, что вы не любите Майю». Я вполне заслужила эти слова; более того, я их добивалась. Несколько болезненное вознаграждение за мое хитрованство!..
К счастью, я вовремя рассталась с этими людьми и грешила лишь по легкомыслию, поскольку совсем не думала о Жане. Я не придаю никакого значения его порыву накануне моего отъезда. Многие мужчины, когда их бросают любовницы, начинают признаваться другим женщинам: «Я вас давно хочу, как все удачно складывается!..» Конечно, с моей стороны было крайне неосторожно жить какой-то единой жизнью с Жаном и Майей. Пробуждение в Жане врожденного инстинкта полигамии было неизбежно. И привычка находиться в обществе двух женщин не могла не пробудить в нем желания… Если ты мужчина и дружишь с женщиной, у которой нет любовника, охотно ищешь ее общества, потому что она не глупа и не занудна, доверяешь ей свою любовницу, которая скучает, а потом, в один прекрасный вечер, нервно раскидываешь руки в стороны и обнимаешь сразу обеих женщин, а потом все то ли налаживается, то ли разрушается…
Я все наладила наилучшим образом, ничего не разрушила и уехала абсолютно свободная… А чем бы мне, собственно говоря, здесь заняться? Любые женевские развлечения мне доступны. Не покормить ли мне хлебом ручных чаек? А может быть, сесть на пароходик и поехать в Нойон, в ту маленькую гостиницу, где нас с Брагом угощали прохладным чаем и малиновой наливкой?..
А еще здесь есть кинематограф… Кутить так кутить, как сказала бы Майя. А потом настанет время ужина. Поужинав, миную несколько мостов, найду Брага в «Эдеме» и стану наслаждаться его изумлением…
Может быть, я бы и села на пароходик, но чайки меня задержали. Едва я кинула первый кусок хлеба, как мгновенно появилась одна, вторая, пятая, потом целая сотня – я даже не успела разглядеть, откуда они прилетели. Они хватают хлеб на лету, во время виражей, взвиваясь ввысь, парят. Они проделывают это с ловкостью дрессированных голубей, но при этом вся повадка у них диких птиц: маленькие головки, злые всевидящие глаза, они кричат, дерутся, пикируют в воду вниз головой вслед за кусками хлеба. Одна чайка, менее пугливая, чем все остальные, проносится мимо на уровне моего лица, бьет крыльями и словно обольщает ослепительной белизной своего брюшка и лапками с растопыренными коготками. Протянув руку, я могла бы дотронуться до нее. Но она не допускает такой фамильярности и всякий раз уворачивается от моей руки. Она смотрит на меня с алчной яростью, и ни один кусок хлеба не пролетел мимо ее цепкого клюва.
Внизу, на прозрачной воде, подсвеченной вновь появившимся из-за туч солнцем, покачиваются черные и белые лебеди и хватают то, что не успевают сожрать чайки. Маленькие темные водоплавающие птички, которые, видно, забыли представиться и не назвали мне своего имени, ныряют, и чистая вода позволяет оценить до конца все тонкости их рыболовного мастерства – голова нацелена как стрела, крылья прижаты к бокам, пальмообразный хвост, сплетенный в жгут, удлиняет туловище…
