— И мне почему-то кажется, что Потырин знал о наследстве, — то есть у него мелькнула подобная фраза в разговоре с дочерью, только тогда это наследством еще не было, потому что Вильгельм Шлендорф был жив, но вот какие планы вынашивал Потырин, не знаю. Надо будет мне поговорить с Людкой, она это может знать получше меня. Не было ли у Потырина попыток съехать за кордон? Нине Ивановне он о таковых планах не говорил ничего, но если пошарить в архивах, возможно, что-то обнаружим. И вот еще что мне непонятно — судя по свидетельствам очевидцев, так сказать, преступлений, этот парень просто дня прожить не может без майки «Титаник»! У него это как смокинг или представительский пиджак. Если предположить, что он стоит за всеми этими преступлениями, тогда почему это я не была удостоена великой чести лицезреть его именно в этой майке? Уж на все сто процентов два гамадрила в масках напрочь связаны с «Шлендорфами» всех мастей и рангов, а я точно помню, что среди моих гостей никого в подобной майке не было!
Они предпочли молчать. А я продолжала:
— Второе — эти хмыри прекрасно знали, что у тебя, Ларчик, есть пресловутая розовая папка. Заметь — я не знала, а они? Ты же объявление не давал! И в конце концов — почему их было двое?! Куда второй потом исчез? Его убил напарник?
Мои слушатели содрогнулись от подобного моего «зверского» предположения.
— Ну, и что ты предлагаешь?
— Ни-че-го. Я думаю, Ларчик, понимаешь? Вот когда я все это обдумаю, я предложу что-нибудь. А пока… Надежда только на Людку и ее архив. Чует мое сердце, собака зарыта именно в далеком прошлом. «Но где снега былых времен», одним словом!
— А что это за Людка у тебя такая? — поинтересовался Лариков.
— Однокурсница. Она работает как раз в этом самом университетском архиве и, если склонить ее к должностному преступлению, будет рада нам помочь.
В том, что мне удастся ее склонить к преступлению, особенно должностного характера, я не сомневалась — Людка по натуре была барышней авантюрной. Осталось дело за малым — найти ее, но вот это уже было сложнее, учитывая летнее время. Без Людки же я не стала бы рисковать — во-первых, потому, что рыться в архивах я не люблю, а во-вторых, я вообще не думаю, что найду там что-то без ее участия. Скорее всего, у меня от обилия бумажек заболит голова раньше, чем я переберу несколько листочков.
— Ладно, попытаюсь ее найти, — махнула я рукой. — Может быть, тогда я выясню что-то и о загадочной личности Потырина. И как это я сразу не подумала про архив?
Впрочем, в последнее время у меня сложилось стойкое убеждение, что в этой компании думаю только я. Лариков пребывает в нирване, Виктор Сергеевич — в растерянности, и только Александра Сергеевна Данич мыслит, мыслит и скоро неизвестно до чего домыслится!
Они переглянулись, и Ларчик нахально заявил:
— Слушай, а в ее рассуждениях есть крупица здравого смысла! Я и сам не могу понять, почему этот «титанист» убил Татьяну?
Я подавила обиду — пусть продолжают относиться ко мне снисходительно. Ах, маленькая девочка! Ах, что она может!
Вот покажет вам «маленькая девочка», на что она способна, будете тогда знать!
Никита терялся в догадках, что же могло повлечь такую печальную кончину его матери — в голове бродили абсурдные мысли, ничего не проясняющие. Например, почему-то вспомнилось, как мать жестко сказала в ответ на робкий вопрос о брате и бабушке: «У нас никого нет, запомни это, Никита». И когда он все-таки собрался пойти на бабушкины похороны, мать странно и зло взглянула на него и процитировала:
— Пусть мертвые хоронят своих мертвецов…
Поэтому на вопрос следователя, есть ли у Никиты родные, он только неопределенно передернул плечом и пробормотал:
— У меня где-то есть двоюродный брат.
Следователь, пожилой уже человек, удивленно поднял глаза и, заметив отрешенное лицо Никиты, крякнул. Черт его разберет, это новое поколение…
— Где-то? — переспросил он. — За границей, что ли?
Никита покачал головой:
— Зачем же? Здесь, в Тарасове.
— И вы не знаете, где он проживает?
— Знаю, но… Мама не хочет…
Он осекся. Комок подкатил к горлу, он судорожно вздохнул — или всхлипнул и поправился:
— Не хотела, чтобы я контактировал с ним. У них с бабушкой сразу не сложились отношения. Я видел бабушку только один раз в своей жизни, еще маленьким, и совершенно ее не помню.
— Ладно. — Следователь решил повременить с этой скользкой темой, несмотря на то, что ему были немного непонятны такие отношения.
Он посмотрел на Никиту. В красивых серых глазах парня поселилась боль. И ничего с этой болью не поделать — страшно жить, зная, что кого-то из твоих близких постигла такая ужасная, насильственная смерть! Парню не больше двадцати пяти — вся жизнь впереди, и вся она пройдет под этой черной меткой! Жалко-то как…
— Давайте попробуем вспомнить, были ли у вашей матери враги?
Никита поднял на него недоумевающие глаза, силясь понять — о чем это он? Какие враги у его мамы?
— Нет, — помотал он головой. — Во всяком случае, я о них ничего не знаю…
— А последнее время ничего не было странного в ее поведении?
Никита опять начал перебирать свои воспоминания.
